Готовый перевод Overlord: Прародитель вампиров: Глава 20 Южные дворяне

(От третьего лица)

В южной части Святого Королевства Робл ночь опустилась на портовый город Кронхейм, который был крупным и богатым, потому что через его порт текли товары со всего Королевства и из-за его пределов, а вместе с легальным грузом шли рабы, запретные зелья и всё то, что закон Королевы запрещал, но никто здесь не собирался этот закон исполнять. Узкие улицы верхнего города, где стояли особняки дворян, охранялись патрулями, а нижние кварталы у порта тонули в грязи, и стражники туда заглядывали только по большой необходимости.

Поместье Маркиза Бодипо Хойнберг стояло в конце широкой улицы верхнего города, на возвышении. Особняк был огромен, а у каждых ворот и вдоль стен дежурило непривычно много вооружённых людей для обычного собрания южной фракции, но никто из приглашённых не стал задавать вопросов, потому что времена были неспокойные и Маркиз имел полное право заботиться о безопасности своих гостей.

Бальный зал был заполнен. За длинным столом, уставленным кубками и блюдами с холодным мясом, сидели те, кого называли столпами южной фракции. Святое Королевство Робл фактически раскололось надвое после того, как покойный Король передал трон своей младшей дочери Калке, хотя по всем законам и праву первородства следующим в очереди стоял его сын Каспонд Бессарез.

Сам Каспонд не проявлял ни малейшего желания бороться за корону когда было решено, что Калка сядет на трон и формально отрекся от битвы за трон, считая свою сестру достойно быть Королевой. Вместо этого он предпочитал проводить время в своих поместьях, не вмешиваясь в битву за власть, но южных аристократов это совершенно не волновало, ведь им был нужен лишь законный повод для неповиновения и фигура, за которую можно прятаться и использовать. Ведь многие делали ставку на принца.

На севере остались менее влиятельные дворяне, которые вместе с Орденом Паладинов, северными храмами и простым народом хранили верность Королеве Калке.

На юге же сосредоточились самые богатые и могущественные аристократы, категорически не признававшие права женщины на корону и считавшие это оскорблением традиций. Эти шестеро мужчин являлись самыми влиятельными лидерами южных земель, за которыми беспрекословно следовали все остальные. За их спинами стояли поколения, золото и частные армии, и именно они диктовали волю всей «южной фракции дворян», не позволяя Короне распространить свою власть на эти территории.

Во главе стола по правую руку от хозяйского кресла сидел Маркиз Вальтер Штейн, которого за глаза называли «Старым Пурпурным». Ему было далеко за семьдесят, изрезанное глубокими морщинами лицо, седые волосы, зачёсанные назад. Однако его глаза оставались живыми тёмно-серые, с тем холодным блеском, который бывает у людей, привыкших оценивать каждого собеседника с точки зрения полезности. На его плечах лежал тяжёлый плащ пурпурного цвета с серебряной застёжкой в форме герба Штейнов, и именно этот плащ дал ему прозвище, которое знали все на юге.

Вальтер владел четырьмя крупными поместьями и командовал гарнизоном в тысячу двести человек, что делало его самой значимой военной силой фракции. Его род вёл свою линию ещё от первого Святого Короля Греймона Бессареза, и за двести лет Штейни накопили достаточно земли, золота и долгов среди других дворян, чтобы никто не смел оспаривать их право голоса на юге. Вальтер оценивал мир исключительно с точки зрения выгоды и угроз, и за пятьдесят лет интриг он пережил трёх правителей, не потеряв ни клочка земли и не пощадив ни одного конкурента.

Рядом с ним сидел Граф Эдмунд Коэн Альварес, плотный мужчина лет пятидесяти и густыми каштановыми бакенбардами. Его семья контролировала половину торговых путей между Кронхеймом и портом, а также владела несколькими складами и кораблями, которые ходили вдоль побережья. Его влияние было сосредоточено в деньгах: без его кредитов южные дворяне не смогли бы содержать наёмников и закупать зерно у северных крестьян.

Коэн воспринимал людей исключительно в виде расходов или доходов, и за тридцать лет торговли он превратил скромное графство в один из самых богатых домов юга, не брезгуя ни контрабандой, ни ростовщичеством. Его отец начинал с перевозки соли, а Коэн довёл дело до торговли железом, тканями и тем, что не принято было называть вслух в приличном обществе.

Напротив них расположился Граф Гарен Домингез Сан-Велар, худощавый мужчина лет сорока пяти, который отвечал за связи фракции с храмом «Четырёх Великих Богов». Формально южные и северные ветви церкви подчинялись единому духовному центру, но на деле они уже давно стали двумя совершенно разными организациями.

Северный храм подчинялся Короне, а южные храмы полностью принадлежали Домингезу. За пятнадцать лет он сделал из веры удобный механизм управления народом: десятинные сборы переходили в руки правильных людей, а проповеди направляли народное недовольство в безопасное русло, не давая крестьянам поднимать восстания. Домингез умел контролировать толпу через подкупленных жрецов в своём распоряжении, распределяя церковные земли и должности среди своих ставленников.

Остальные трое были графами и виконтом, чьи имена имели вес в своих землях и чьи голоса были необходимы для сохранения единства среди аристократов. Их земли, рудники и наёмники дополняли ту мощь, которую юг мог противопоставить северу, и за ними беспрекословно шли десятки более мелких дворян.

Граф Фридрих Гранеро Монтес, грузный мужчина с не очень красивым лицом и коротко стриженной бородой, владел рудниками на южных холмах и снабжал фракцию железом, а также занимался поставками оружия для гарнизонов.

Граф Олаф Рандальс Кромвель, сухощавый мужчина лет шестидесяти с седой щетиной и шрамом через переносицу, держал в руках речные переправы и драл тройную пошлину с каждого купца, который хотел попасть в Кронхейм с севера.

Виконт Дитрих Сантс Мирабель, самый молодой из всех, лет тридцати пяти, командовал отрядом наёмников и промышлял грабежом тех, кто отказывался платить за охрану караванов, а его семья получила титул всего два поколения назад, купив его за золото у обедневшего дворянина.

Вальтер Штейн отпил из кубка и поставил его на стол с тихим стуком, оглядывая собравшихся серьёзным взглядом.

— Прежде чем мы услышим, зачем Бодипо собрал нас среди ночи, я хочу услышать от каждого, как продвигаются наши дела. Начнём с недавнего инцидента налогами.

— Маркиз Вальтер, я не заплатил третий сбор, как и договаривались, — произнёс Граф Коэн, откидываясь на спинку стула. — Мои люди сказали королевскому сборщику, что казначей болен и вернётся через месяц. Сборщик уехал ни с чем.

— Четверо других сделали то же самое, — добавил Граф Домингез, вертя в пальцах перо, которое он достал из-за уха по привычке. — Мои жрецы в храмах уже начали говорить прихожанам, что Корона забирает слишком много и не даёт ничего взамен. Народ на юге проявляет недовольство считая Королеву жестокой.

— Этого мало, — сказал Вальтер ровным тоном. — Это золото не пойдут в казну Королевы, и это хорошо. Но она уже трижды писала мне с предложением встречи, и я отказывал. В четвёртый раз она может прислать паладинов.

— Она не пришлёт паладинов из-за кучки золота, — произнёс Домингез. — Калка Бессарез слаба и добрая как Королева. Она скорее напишет пятое и шестое письмо или будет идти на уступки, чем отдаст приказ выступить на юг с намерением арестовать благородного человека.

— Слабость Королевы не вечна. Рано или поздно ей придётся выбрать между короной и головой. Нам нужно решить, что мы делаем дальше. Ждём, пока она сама уступит, или начинаем действовать? Мы не можем вечно ждать момента, когда она проявит слабость как правитель. Ей слишком везет всё время её правления. — возразил Вальтер, сжимая кулаки.

— Открытый бунт это самоубийство, — сказал Граф Гранеро, подаваясь вперёд. — У нас тысяча воинов Штейна, наёмники у Сантса и золото у Коэна. Но у Королевы Орден Паладинов и верность народа. Если мы выступим открыто, нас объявят предателями, и каждый крестьянин возьмёт вилы. Гражданская война просто разорвет Королевство.

— Никто не говорит об открытом бунте, — сказал Домингез. — Мы лишь ждём момента. Каспонд Бессарез всё ещё жив и формально имеет больше прав на трон, чем его сестра. Нужно, чтобы он сам заявил о своих притязаниях, и тогда народ увидит законного наследника. Это уже будет битва законного наследника за трон, а не восстание дворян ради узурпации власти.

— Каспонд сидит в своём поместье и молчит уже много лет, — произнёс Вальтер. — Ему плевать на корону, предпочитает спокойную жизнь. Либо он окончательно потерял интерес к политике, либо просто ждёт, пока мы сами подставим шеи под топор палача, чтобы потом выставить себя в хорошем свете и встать рядом с Королевой.

— Тогда нужно найти того, кто заставит его говорить, — сказал Коэн уверенным тоном. — Золото открывает любые двери.

— Не все двери открываются золотом, Коэн, — ответил Вальтер. — Некоторые открываются только кровью. Но мы пока не дошли до этого. Вы сами знаете как война ужасно может сложиться для нашей экономики и жизни. Сейчас наши дела идут в гору, но война всё испортит и исправлять проблемы нам придется до следующего поколения.

За столом повисла тишина. Дворяне пили вино, жевали мясо и обдумывали услышанное, потому что каждый из них понимал, что они обсуждали, было государственной изменой, но они не боялись гнева Королева, ибо могли себя защитить.

— Прежде чем мы перейдём к другим темам, я хочу услышать ваши соображения о том, как мы намерены подрывать власть Королевы в ближайшие месяцы, — произнёс Вальтер, обводя взглядом каждого за столом. — Одних налогов и отказов платить недостаточно. Нам нужно расширять давление.

— Мои люди уже работают в этом направлении, — сказал Домингез откладывая кубок с вином. — В храмах южных земель проповеди жрецов были изменены. Мы больше не говорим прямо против Королевы, потому что это было бы слишком грубо и привлекло бы внимание паладинов. Вместо этого жрецы напоминают прихожанам о традициях наследования, о том, что трон принадлежит мужчине по праву первородства. Народ сам начинает задавать вопросы, почему на троне сидит женщина, а не её старший брат.

— Слишком глупо полагаться на глупый люд, — сказал Гранеро, наливая себе вино, потому что не было слуг для такой работы. — Мои рудники снабжают железом гарнизоны севера, и я могу в любой момент сократить поставки. Если кузнецы останутся без металла, то гарнизон Королевы на севере не сможет чинить оружие и доспехи. Это ударит по их боеспособности через три-четыре месяца. А с учетом набегов полулюдей у великой стены, их потери увеличатся.

— Тогда мы понесем финансовые потери тоже, — возразил Коэн. — Если поставки железа сократятся, Королева сразу поймёт, откуда идёт давление. Лучше действовать через торговлю. Я могу поднять цены на зерно, которое идёт в северные провинции. Крестьяне начнут голодать, а голодный крестьян винит не дворянина, а Корону, которая не способна его прокормить.

— Это рискованно, Коэн, — произнёс Рандальс, нахмурившись. — Если голод станет слишком сильным, народ начнёт бунтовать не на севере, а на юге. А бунт на юге Королева может использовать как повод для введения военного положения. Тогда все наши планы рухнут, потому что паладины получат законное право действовать.

— Сомневаюсь, что Королева на такое пойдет. Но нужно действовать тоньше, — сказал Домингез, и его пальцы снова принялись вертеть перо.

— Что насчёт паладинов? — спросил Сантс, который до этого молчал, но теперь подался вперёд. — Орден это главная опора Королевы. Пока Ремедиос Кастодио командует паладинами, они будут стоять за неё стеной. Может, стоит попробовать переманить кого-то из них на нашу сторону?

— Паладины фанатики, — ответил Вальтер ровным тоном. — Переманить их золотом невозможно, а угрозы только укрепят их верность. Единственный способ ослабить Орден это лишить его поддержки народа. Если народ перестанет верить, что паладины защищают его, Орден потеряет свою силу.

— Тогда нужно распространять слухи, — сказал Коэн. — Мои торговцы ходят по всему Королевству. Они могут рассказывать в тавернах и на рынках, что паладины защищают только столицу и север, а на юге и востоке люди предоставлены сами себе. Что Орден тратит силы на дворцовые интриги, а не на защиту великой стены.

— Это сработает, если делать это медленно и не привлекать внимания, — кивнул Домингез.

Все за столом кивнули, потому что каждый понимал свою роль. Южная фракция не могла победить Королеву в открытом бою без огромных потерь, но могла медленно душить её власть, пока Корона не упадет под давлением.

— А что насчёт инцидента с Бароном Мирониусом? — внезапно произнёс Граф Рандальс. — Говорят, он покончил с собой.

Несколько человек за столом удивились. Барон Дольфон Мирониус был одним из немногих дворян севера, который поддерживал Королеву, и его смерть была неожиданной. Но ещё больше настораживало то, что кто-то из присутствующих мог иметь к этому отношение, потому что, если паладины решат, что южные дворяне убивают сторонников Королевы, это может создать им проблемы, потому что Короля будет более осторожно иметь с ними дело.

— Я хочу услышать прямо, — произнёс Вальтер холодным тоном. — Кто-нибудь из вас имеет отношение к смерти Мирониуса?

За столом повисла тишина, и каждый из присутствующих посмотрел на соседей с подозрением. Коэн поставил кубок на стол и покачал головой.

— Я не имею к этому никакого отношения, — сказал Коэн первым. — Мирониус был мелким бароном, и его смерть не приносит мне никакой выгоды.

— Мои люди не получали от меня никаких приказов, связанных с Бароном, — добавил Домингез. — Я узнал о его смерти из тех же слухов, что и все остальные.

Все начали отрицать причастность к его убийству, говоря свои доводы и не видя причин убивать дворянина. Ведь выгоды от этого им мало будет, а проблем много. Тем более дворяне старались избегать убийства друг друга напрямую или через посредников, так как статус дворянина для них многое значил. Без этого они бы все друг друга по убивали бы. Одно дело, когда торговцы без роду и племени друг друга режут, но дворяне стараются уважать дворянский титул. Это не гласное правило среди всех дворян Королевства.

— Значит, никто из нас, — произнёс Вальтер. — Тогда это не наша работа, и мы не несём за неё ответственности. Это проблема севера. Пусть паладины и Королева разбираются со своими мёртвыми баронами.

— Полностью согласен с Маркизом, — кивнул Коэн. — Нам не нужны лишние проблемы, когда у нас своих хватает. Если паладины решат, что юг убивает сторонников Королевы, это даст им повод для действий, а мы не готовы к открытому конфликту.

— Мои источники в храме говорят, что там было что-то странное, будто там получеловек убил его. — добавил Домингез.

— Тем более это не наше дело, — сказал Гранеро. — Пусть паладины ищут виновного.

Разговор вернулся к обычным темам. Дворяне говорили разговаривали, пили вино и бросали косые взгляды на пустое кресло во главе стола, потому что Маркиз Бодипо Хойнберг, хозяин этого дома и тот, кто созвал их сегодня, всё ещё не появился.

— Где, кстати, сам Бодипо? — спросил Виконт Сантс с недовольством в голосе. — Мы тут уже полчаса сидим, а его нет.

— Неделю его не было на советах, — произнёс Коэн, нахмурившись. — Его управляющий сказал, что Маркиз нездоров и не принимает гостей. Я сам посылал к нему человека два дня назад, и мне ответили, что он занят и просит не беспокоить.

— Занят чем именно, он не уточнил? — спросил Домингез.

— Не сказали. Но мне это не нравится. Бодипо никогда не пропускал собрания фракции за все двадцать лет, что я его знаю. Даже когда его жена болела, он приходил. А тут целая неделя молчания.

В этот момент тяжёлые двери зала распахнулись, и в проёме появилась фигура Маркиза Бодипо Хойнберга. Он вошёл уверенным шагом, заложив руки за спину, и его тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой был застёгнут до горла, а на пальце правой руки блестел перстень с гербом Хойнбергов. Его седые виски были аккуратно зачёсаны, а глаза обвели зал медленным, спокойным взглядом, оценивая каждого присутствующего.

— Друзья мои, — произнёс Бодипо, останавливаясь у камина и раскинув руки. — Благодарю, что пришли. Я знаю, что ночь поздняя и дороги небезопасны, но дело, ради которого я вас собрал, не терпит отлагательств.

— Ты опоздал на полчаса, Бодипо, — сказал Вальтер, не прикасаясь к кубку. — И мы не видели тебя целую неделю. Твой управляющий сказал, что ты болен. Но выглядишь ты вполне здоровым.

— Болен? Нет, что ты, — ответил Бодипо с лёгкой и снисходительной улыбкой, сохраняя привычное высокомерие. — Я был занят. Обдумывал наше положение и наше будущее. И понял, что мы тратим время впустую, играя в эти бесконечные игры с Королевой, чтобы продвинуть свои интересы.

— Ты пропустил два собрания фракции, — произнёс Коэн, скрестив руки на груди. — Мы обсуждали налоги, отправляли людей в Хобурнс, решали вопрос с Каспондом.

— Мне жаль, что моё отсутствие вызвало беспокойство, — сказал Бодипо ровным и твёрдым голосом. — Но то, что я обдумывал, было важнее. Я хочу, чтобы вы услышали меня сегодня, и я прошу вашего терпения.

(Он совсем обнаглел. Неделю морочит нам голову выдуманной болезнью, а теперь является с философскими речами. Впрочем, Бодипо всегда любил громкие вступления, когда хотел перехватить инициативу в свои руки. Посмотрим, какую выгоду он пытается из этого извлечь.) — подумал Вальтер.

Домингез перестал улыбаться и посмотрел на хозяина внимательнее, склонив голову набок. Коэн недовольно нахмурился, понимая, что разговор сворачивает в опасное русло. Сантс перестал жевать и положил руку на стол. Даже молодой Рандальс почувствовал, что атмосфера в зале изменилась, и выпрямился на стуле.

— Мы слушали тебя двадцать лет, Бодипо, — сказал Вальтер ровным тоном. — Говори. Но если ты снова будешь рассказывать нам о терпении и ожидании, чтобы ты снова набил свои карманы золотом, я уеду до рассвета.

— Не буду, поверь мне, — ответил Бодипо, и его улыбка стала острее. — Я хочу поговорить о силе. О той силе, которой у нас нет и которая нам нужна, чтобы перестать прятаться от взора Королевы и строить мелкие козни, чтобы не понести огромные потери.

В зале повисла тяжёлая тишина, и никто не спешил нарушать её первым.

Бодипо отошёл от камина и начал медленно обходить стол, заложив руки за спину, и его шаги были спокойным и медленными.

— Скажите мне, друзья, — произнёс он, останавливаясь за спиной Гранеро и кладя руку ему на плечо. — Сколько лет каждый из вас потратил на то, чтобы накопить то, что имеет? Сколько ночей вы не спали, считая золото, планируя, интригуя, рискуя головой? Сколько поколений ваших предков строили то, что вы сейчас держите в руках?

— К чему ты ведёшь, Бодипо? — спросил Вальтер, и его пальцы постучали по подлокотнику.

— Я веду к простому вопросу, Маркиз. Что произойдёт с вашими землями, вашим золотом, вашими армиями, когда вы умрёте? Когда ваши тела сгниют в земле, а ваши дети или внуки решат, что им не нужны ваши советы и ваши враги? Когда следующий правитель, будь то Калка или кто-то другой, решит, что ваши земли нужны Короне, и заберёт их одним указом?

За столом повисла тишина, и Коэн перестал крутить кубок в пальцах, а Домингез приподнял бровь. Вопрос был неприятным, но не новым. Каждый из них думал об этом, потому что смерть была тем единственным, против чего не работало ничего в их власти. Это было то, чего боялся каждый человек и особенно дворянин.

— Я не предлагаю вам очередную сказку о том что можно верой продлить жизнь, — продолжил Бодипо, возвращаясь к своему месту и опираясь на спинку хозяйского кресла. — Я предлагаю вам нечто более реальное. Силу, которая существует в этом мире, о которой мало кто знает, потому что те, кто ею владеет, не спешат делиться своими тайнами с простыми смертными.

— Ты говоришь о магии? — спросил Гранеро, нахмурившись. — Магия это удел жрецов и заклинателей. Мы не маги, Бодипо. Мы благородные аристократы!

— Магия это лишь одна из граней, — ответил Бодипо. — Есть ритуалы, которые существуют дольше, чем наше Королевство. Есть силы, которые древнее любой веры и любого храма, и они не требуют ничего кроме верности. Есть существа, которые живут сотни и тысячи лет, и их власть над ночью, над кровью и над самой смертью настолько велика, что даже короли и императоры склонялись перед ними в прежние времена.

— Ты хочешь сказать, что нашёл какого-то заклинателя или жреца, который обещает нам вечную жизнь за мешок золота? — спросил Коэн, и в его голосе прозвучало скептическое недоверие. — Я видел таких мошенников в каждом порту. Они обещают молодость и богатство, а потом исчезают с твоим мешком.

— Нет, Коэн. Я не нашёл мошенника. Я нашёл настоящую силу и Владыку, — произнёс Бодипо уверенным тоном. — Того, кто стоит выше всех королей этого мира. Того, чья сила не зависит ни от веры или золота в кармане. Того, кто может даровать вам то, что не способен дать ни один алхимик и ни один жрец.

Домингез откинулся на спинку стула и скрестил пальцы перед собой, глядя на Бодипо с тем выражением, которое бывает у человека, слушающего интересную, но сомнительную историю.

— И что именно этот Владыка может нам предложить? — спросил Домингез. — Конкретно. Без загадок.

— Он может даровать вам вечность, — сказал Бодипо с легким сумасшествием в глазах. — Не метафорическую, не духовную, а настоящую! Ваши тела перестанут стареть. Ваши раны будут затягиваться за считанные секунды. Ни один смертных меч, ни один яд и болезнь не смогут убить вас. Вы будете жить столько, сколько пожелаете, и за это время накопите столько богатств и власти, сколько ни один смертный не способен накопить за свою короткую жизнь.

— Ты бредишь, Бодипо, — сказал Рандальс с раздражением и сомнением. — Вечной жизни не существует. Это сказки для детей и глупцов вроде крестьян, что верят любой чуши.

— Я тоже так думал, — кивнул Бодипо. — Пока не увидел собственными глазами. Пока не ощутил на себе. Пока не понял, что мир, в котором мы живём, куда шире и страшнее, чем нам рассказывали в храмах и на уроках фехтования.

— Что ты имеешь в виду под «ощутил на себе»? — спросил Вальтер, и его глаза сузились.

Бодипо расстегнул верхнюю пуговицу камзола и оттянул воротник, обнажая шею. На ней, чуть ниже линии челюсти, были видны два маленьких шрама, бледных и почти незаметных, но отчётливых. Он показал их всем, не стыдясь и не пряча.

— Это дар Владыки через его детей, — сказал он, и его красные глаза вспыхнули. — Знак его милости. Через него я получил силу, которая позволяет мне стоять перед вами и говорить то, что я говорю. Через него я стал тем, кем являюсь сейчас. Не просто дворянином или маркизом. А слугой высшей расы.

За столом повисла тишина, плотная и удушающая, и Коэн медленно поставил кубок на стол, не отводя взгляда от шеи Бодипо.

— Ты хочешь сказать, что тебя укусил монстр? — спросил Гранеро, и его голос сорвался на хрип, а тело отклонилось от стола двигаясь стул назад. Его лицо исказилось от отвращения, и он прикрыл рот тыльной стороной ладони, будто один вид Бодипо вызывал у него тошноту.

— Не просто монстр, — поправил Бодипо спокойно. — А дети высшего существа. Тот, кто стоит на вершине этого мира. Вампир!

Гранеро отодвинул стул ещё дальше, и его руки дрожали. Рандальс вскочил на ноги, от чего кубок перевернулся и вино растеклось по столу.

— Ты сошёл с ума, — произнёс Рандальс, и его голос дрожал от смеси страха и отвращения. — Даже для тебя это слишком! Одно дело творить беспредел, но предать человечество и нашу расу ради силы. Ты обезумел!

— Я предлагаю вам стать сильнее всего, что существует в этом мире, — ответил Бодипо, и его голос не дрогнул. — Подумайте. Ваши земли, ваши титулы, ваши армии — всё это вы построили за одну жизнь. За жалкие 50 или 70 лет. А теперь представьте, что у вас есть ещё 500, нет тысяча и даже больше лет. Представьте, сколько богатств вы накопите, сколько врагов переживёте, сколько власти сосредоточите в своих руках. Никто в этом мире не сможет отобрать у вас то, что вы построите за вечность, будь то Королева, Орден паладинов или Теократия.

— Ценой превращения в тварь, которая пьёт кровь как зверь и боится солнца? — спросил Вальтер холодным тоном. Он уже понял, о чём говорит Бодипо, потому что был не глупым. — Ты предлагаешь нам стать тем самым, что мы презираем и истребляем на протяжении двухсот лет!?

Вальтер медленно отодвинул свой кубок от края стола, потому что он понимал, что перед ним больше не человек, и любое резкое движение может спровоцировать хищника. Его серые глаза не отрывались от Бодипо, ожидая агрессии.

— Ты предлагаешь нам стать врагами человеческой расы и всего мира, — сказал Коэн, и его лицо покраснело от гнева, а руки сжались в кулаки под столом.

— Мир уже враждебен к нам, — ответил Бодипо. — Королева хочет забрать ваши земли. Паладины хотят помощь Королеве в этой. Теократия хочет нас подчинить. Полулюди хотят нас истребить. А вы сидите здесь и играете в мелкие интриги. Я предлагаю вам перестать играть и стать теми, кого боятся все остальные.

— Стать монстрами?! — повторил Домингез со злость. — В Святом Королевстве нет места для нечисти! Нет и не будет! Мы люди, и мы останемся людьми!

— Даже если это означает смерть? — спросил Бодипо, наклонив голову.

— Даже если это означает смерть, — ответил Вальтер твёрдым голосом. — Я скорее умру человеком на своих землях, чем буду жить вечность как кровососущая тварь в чьей-то тени. Штейни двести лет стояли на этой земле как люди, и я не стану тем, кто запятнает это имя.

— Согласен с Маркизом, — сказал Гранеро, поднимаясь на ноги. Его руки тряслись, но голос оставался твёрдым. — Я не стану монстром. Мои предки добывали железо и сталь, а не пили кровь.

— И я, — произнёс Рандальс, отступая ещё на шаг от стола.

— И я, — добавил Сантс.

Коэн молчал несколько секунд, глядя на Бодипо с тем выражением, с которым смотрят на падаль, обнаруженную в собственном доме. Его лицо было красным, а на лбу выступили капли пота. Затем он покачал головой и произнёс дрожащим от ярости голосом:

— Бодипо, я не знаю, что с тобой случилось за эту неделю. Может, тебя отравили. Может, ты потерял рассудок. Но то, что ты предлагаешь, это проклятие и омерзительная дрянь. Ты осознаёшь, что с тобой будет, если хоть один паладин узнает о том, что ты стал нежитью? Орден Паладинов выжжет твоё поместье дотла. Тебя сожгут на площади Кронхейма, и пепел развеют над портом, чтобы даже прах твой не осквернял нашу землю.

— Если ты нам навредишь, то вся южная фракция станет для тебя врагом. Нашим семьям и людям известно, где мы и не трудно понять кто станет причиной нашей смертью!

Вальтер медленно поднялся из-за стола, и его движения были осторожными, потому что он не знал, на что теперь способен Бодипо.

— Послушай меня, Бодипо. Я говорю это не как союзник и не как враг. Я говорю это как человек, который хочет дать тебе последний шанс сохранить хоть что-то от того, что ты имел. Сдайся. Обратись к паладинам сам, пока они не пришли за тобой. Скажи, что тебя обратили насильно. Скажи, что ты сопротивлялся. Может быть, тогда они не сожгут тебя заживо, а дадут быструю смерть от меча. Потому что, если ты останешься тем, кем стал, и попытаешься обратить кого-то из нас или наших людей, я лично помогу паладинам тебя уничтожить. И тогда сюда придёт не один паладин. Придёт весь Орден.

Бодипо слушал их всех, и его лицо оставалось совершенно спокойным, будто он ожидал именно такой реакции. Он просто стоял и смотрел на каждого из них по очереди, и его красные глаза были спокойными.

— Значит, нет, — произнёс он наконец. — Вы правда отказываетесь от дара Владыки?

— Мы отказываемся, — подтвердил Вальтер, и его голос не дрогнул. — И я советую тебе, Бодипо, забыть эту безумную идею. Сдайся, пока можешь. Потому что, если ты попытаешься обратиться к кому-то ещё с этим предложением, тебя убьют до рассвета.

— Я даю вам последний шанс, — сказал Бодипо мрачным тоном. — Подумайте, в последний раз. То, что я предлагаю, это не проклятие. Это великий дар для нас смертных. Владыка щедр, но его терпение не бесконечно.

— Мы уже ответили, Бодипо, — сказал Вальтер, и его пальцы легли на край стола, готовые оттолкнуться и побежать к двери, если потребуется.

Бодипо молчал несколько секунд, глядя на Вальтера. Затем он медленно кивнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка, совершенно лишённая тепла.

— Жаль, — произнёс он. — Я надеялся, что вы будете мудрее.

Тени в углах зала начали двигаться, растягиваясь по полу и стенам, заполняя пространство между свечами. Коэн первым заметил это и обернулся, и его глаза расширились, потому что тени двигались против света, ползли вверх по стенам, закрывая окна одно за другим, пока багровый свет свечей не стал тускнеть и не погрузил зал в полумрак.

— Что за… — начал Гранеро, и его рука потянулась к ножу для еды на столе, но пальцы не смогли сомкнуться, потому что тень обвилась вокруг его запястья плотной хваткой, вырывая оружие из пальцев и отбрасывая его на пол со звоном.

— Сядьте, — произнёс Бодипо спокойным тоном. — Вы уже сделали свой выбор. Теперь я делаю свой.

Вальтер попытался сделать шаг к двери, но его ноги не послушались. Что-то холодное обвило его лодыжки, а затем бёдра, прижимая его тело к месту с такой силой, что суставы заскрипели. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но тень держала крепко, и каждый рывок лишь сильнее сжимал путы. Рядом с ним Рандальс попытался отпрыгнуть в сторону, но тень метнулась быстрее, обвивая его ноги и дёргая вниз, и он рухнул на колени, ударившись о каменный пол.

То же самое происходило со всеми остальными. Все шестеро были обездвижены, не в силах пошевелиться, и их глаза были полны ужаса и непонимания.

— Ты… что ты… — выдавил Коэн, и его голос сорвался на хрип, потому что тень сжимала его грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью.

Двери зала распахнулись с тяжёлым гулом, и в проёме появились три фигуры. Первой вошла стройная девушка с изящной осанкой и заострёнными ушами. У неё были волосы с фиолетовыми прядями и тёмно-красные глаза с глубоким, хищным взглядом. Одета она была в белое платье-смокинг с чёрным корсетом и длинной чёрной юбкой.

Второй вошла невысокая стройная девушка с бледной кожей и румяными щеками. У неё были длинные рыжие волосы, частично собранные в тонкую длинную косу на затылке с серебряным украшением и полупрозрачной вуалью, а остальные пряди волнистые и распущенные, и красные глаза. Одета она была в тёмно-синее платье с длинными рукавами и бирюзовой отделкой до щиколоток.

Третьей вошла молодая женщина лет двадцати пяти со светлыми золотистыми волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке, и красными глазами. Одета она была в строгую чёрную униформу горничной с белым фартуком и кружевным воротником, а на руках белели перчатки. Вальтер узнал её, потому что видел её на нескольких приёмах у Бодипо, где она прислуживала как подстилка для утех. Но тогда её глаза были обычными, карими, а теперь они горели красным.

— Госпожа Вивиан, госпожа Леноре, — произнёс Бодипо, склонив голову. — Благодарю, что пришли.

— Ты хорошо поработал. Они все здесь, как и было сказано. Жаль, что они отказались от дара, — сказала Леноре мягким голосом, подходя ближе.

— Как и было приказано, — ответил Бодипо, и в его голосе прозвучала огромная радость, будто он получил долгожданную похвалу.

— Отпустите нас! — крикнул Гранеро, и его голос сорвался на визг, а тело дёрнулось в путах, но тень лишь сжалась крепче, врезаясь в его запястья до крови. — Вы не имеете права! Мы дворяне Святого Королевства! Если мы исчезнем, нас начнут искать! Стража, управляющие, семьи — все заметят, что шестеро лидеров южной фракции пропали в поместье Бодипо! Вы не сможете скрыть это!

— Верно, — произнёс Коэн, и его голос дрожал от ярости, а лицо покраснело от натуги, потому что тень на его груди не давала дышать полной грудью. — Мои люди знают, что я здесь. Мой секретарь ждёт моего возвращения к рассвету. Если я не вернусь, они поднимут тревогу, и весь Кронхейм узнает, что произошло в этом доме.

Леноре остановилась посреди зала и медленно обернулась к ним, и её мягкая улыбка не изменилась ни на мгновение. Она посмотрела на каждого из шестерых дворян по очереди, и в её красных глазах читалась та нежность, с которой мать смотрит на непослушных детей.

— Милые, милые мальчики, — произнесла Леноре ласковым тоном, и от этого обращения у Вальтера по коже поползли мурашки. — Вы думаете, что мы просто заберём вас и оставим пустые кресла? Что ваши семьи и слуги будут искать вас и не найдут? О нет, мы так грубо не работаем.

Она подошла к Коэну и наклонилась к нему, положив ладонь на его щёку с той нежностью, которой гладят испуганного ребёнка.

— Видите ли, у нас есть кое-что получше цепей и замков, — продолжила Леноре, и её палец провёл по его лицу. — Завтра утром каждый из вас проснётся в своей постели, в своём поместье, и будет помнить, что вернулся домой после собрания. Ваши слуги увидят вас, ваши семьи увидят вас, и никто не заподозрит ничего странного. А потом, через несколько дней, вы сами захотите вернуться сюда, чтобы я воспитала из вас послушных мальчиков, готовых, как Бодипо, принять дар нашего Владыки. Вы будете очень и очень хорошими пёсиками.

Коэн дёрнулся в путах, и его лицо исказилось от ужаса.

— Ты не посмеешь… — прохрипел он.

— Уже посмели, милый, — сказала Леноре, и её глаза блеснули. — Завтра вы проснётесь и будете думать, что всё было сном. А через неделю придёте ко мне сами, с улыбкой на лице, и попросите, чтобы я сделала вас послушными пёсиками Владыки. Как Бодипо.

Бодипо подошёл к Леноре и остановился в двух шагах от неё. Затем, к ужасу всех присутствующих, он медленно опустился на колени, склонив голову, и его руки легли на пол перед её сапогами. Его глаза смотрели на Леноре снизу вверх с выражением абсолютной покорности и ожидания похвалы.

Леноре протянула руку и положила ладонь на голову Бодипо, начав гладить его седые волосы медленными и ласковыми движениями, перебирая пряди. Её улыбка оставалась мягкой и нежной.

— Хороший мальчик, — произнесла Леноре мягким и успокаивающим тоном. — Ты отлично справился, Бодипо. Я довольна и Владыка будет доволен твоей работой.

Бодипо закрыл глаза от удовольствия, и его тело слегка подалось вперёд, прижимаясь щекой к её ладони. Его губы растянулись в улыбке, и он издал тихий, почти довольный звук, испытывая искреннее удовольствие от этого контакта.

— Спасибо, госпожа Леноре, — произнёс он тихо, и в его голосе звучало то обожание, которое Вальтер не мог представить в устах человека, ещё неделю назад отдававшего приказы целому гарнизону. — Я старался. Я хотел, чтобы вы и Владыка были довольны таким жалким существом как я, что получил вечность для него.

— И он будет доволен, — сказала Леноре, продолжая гладить его по голове. — А теперь покажи своим друзьям, как хорошо быть послушным мальчиком.

Бодипо повернул голову к дворянам, и на его губах играла та же мягкая, довольная улыбка. Он смотрел на них со спокойным счастьем, которое бывает у человека, нашедшего своё место в мире.

— Я тоже боялся. Почти неделю назад я сидел в своём кабинете и думал, что потеряю всё. А потом пришла госпожа Леноре, и я понял, что боялся зря. Что я всю жизнь боялся зря.

— Бодипо, — произнёс Вальтер хриплым голосом. — Что они с тобой сделали?

Бодипо повернул голову к Вальтеру и посмотрел на него с жалостливой улыбкой.

— Они дали мне то, чего я хотел всю жизнь, Маркиз, — ответил он. — Цель, смысл и хозяина. И я благодарен им за это.

— Ты продал душу монстрам, — прошептал Вальтер.

— Я обрёл своё место в этом мире, — поправил Бодипо. — И вам советую сделать то же самое. Потому что выбора у вас больше нет. А потом вы сами придёте и скажете то же самое, что я говорю сейчас.

Леноре убрала руку с головы Бодипо и выпрямилась, глядя на дворян сверху вниз с той же мягкой улыбкой, которая не менялась ни на секунду.

Она повернулась к женщине-горничной, стоявшей позади, и та подошла ближе, опустив голову ещё ниже.

— Лиза, — произнесла Леноре ласковым тоном. — Подойди и покажи нашим гостям, как выглядит счастливая служба.

Женщина с золотистыми волосами подняла голову, и Вальтер увидел в её красных глазах ту же пустую покорность, которую он видел в глазах Бодипо. Она подошла к Леноре и опустилась на колени рядом с Бодипо, сложив руки на коленях и опустив голову. Её движения были ровными и выверенными, и в них не было ни капли сопротивления.

— Лиза была служанкой в доме Бодипо, — пояснила Леноре, глядя на дворян. — А теперь она моя горничная высшей расы. И она счастлива, правда ведь, Лиза?

— Да, госпожа Леноре, — ответила Лиза ровным, спокойным голосом, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Я счастлива служить высшей расе, хоть я теперь тоже вампир, но лишь жалкая личинка, недостойная даже просто дышать и стоять рядом с вами. Лишь ваша доброта дозволяет мне подобную честь.

— Видите? — сказала Леноре, разводя руками. — Никто не страдает и не плачет. Все счастливы. И вы будете счастливы. Просто пока не понимаете этого.

Коэн дёрнулся в путах, и его лицо было красным от ярости и страха.

— Вы не можете этого сделать! Мы дворяне! У нас есть права! У нас есть…

— У вас больше нет ничего, — сказала Вивиан, поворачиваясь к нему, и её тёмно-красные глаза блеснули в полумраке. — Вы отказались от дара Владыки. Теперь вы получите то, что положено отказавшимся.

— Что… что вы собираетесь с нами сделать? — спросил Домингез, и его голос дрожал от страха и волнения, но он пытался держать себя в руках.

Леноре наклонилась к нему и провела пальцем по его щеке, и от этого прикосновения Домингез вздрогнул всем телом.

— Я собираюсь сделать вас послушными, милый, — сказала она. — Как Бодипо и Лиза. Как все хорошие мальчики и девочки. Знаете, я очень хочу мира между вампирами и другими расами, чтобы мы жили в гармонии, но при условии, что все станут хорошим и послушным скотом для нас. Жить под властью высшей расы — разве не это истина? Зачем быть плохими мальчиками? Зачем бороться ради свободы? Мир и послушание намного лучше.

Она выпрямилась и хлопнула в ладоши, и звук разнёсся по залу.

— Но сегодня вы ещё не готовы к настоящей дрессировке. Сегодня Вивиан просто перепишет ваш разум, а потом вы вернётесь в свои постели и будете спать спокойно. А потом придёте ко мне и пройдёте такую же процедуру, как они.

— Никогда! Я…

— Нет-нет, плохой мальчик. Разговоры потом. Сейчас нужно молчать, — произнесла Леноре, закрывая его рот тенью.

* * * * *

Спустя несколько часов в кабинете Маркиза Бодипо Хойнберга за массивным столом сидел Август Рутвен, просматривая стопки пергаментов и документов, которые успел собрать за время работы с обращённым маркизом. Свечи на стенах бросали тёплый свет на бумаги, а за окном моросил ночной дождь, и капли тихо стучали по стеклу.

Именно в этот момент из тени рядом материализовалась Вивиан, склонив голову в лёгком поклоне.

— Господин Август, мы закончили.

— Отлично. Были ли проблемы? — спросил Август, не поднимая головы от бумаг.

— Нет. Леноре занялась всем необходимым.

— Хорошо. Пускай занимается своей работой. А ты займёшься этим, — произнёс Август, передавая несколько листков бумаги Вивиан.

— Прошу простить мою грубость, но что мне с этим делать? — спросила Вивиан, приняв листки и бегло просмотрев содержимое.

— Найти людей из этого списка и собрать их в одном месте для осмотра.

— Судя по именам, это женщины.

— Верное замечание.

— Зачем нам смертные женщины? — спросила Вивиан, и в её голосе прозвучало искреннее непонимание, потому что для вампира люди были лишь скотом и пищей, а не чем-то, ради чего стоило тратить время.

— Твоя задача выполнять приказ, а не спрашивать.

— Простите.

— Иди.

Вивиан растворилась во тьме, не издав ни звука, и кабинет снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь дождем по окнам.

Август отложил текущий документ и взял в руки тот самый список, который только что передал Вивиан. Имена женщин, которые по информации Маркиза Бодипо считались самыми красивыми в южной части Королевства. Там были все: замужние, вдовы, совсем молодые девушки, дочери мелких дворян и жёны торговцев.

Причина была проста и очевидна для любого, кто знал Владыку достаточно хорошо и был умным как Август, который всегда хотел угодить Владыке как Левая рука. Он уже был наслышан о том, что Владыка завёл питомца, которая по информации его вампиров была хоть и посредственная внешность, но приемлемая. При этом, когда он отдавал приказ им о захвате Королевства, он проявлял интерес к Святой Королеве. Также Владыка проявляет интимную близость с женщинами-вампирами. И из этого факта следовал однозначный вывод: Владыка любил красивых женщин, превращая их в игрушки и зверушек для собственного развлечения и удовольствия. А значит, тому, кто хотел занять место ближе к трону, стоило позаботиться о подобном подношении заранее, чтобы Владыка был доволен результатами.

Дио преподнесёт Владыке Королеву Калку. Это было очевидно, учитывая его задание на севере и те амбиции, которые Август слышал в каждом слове этого напыщенного идиота. А значит, юг должен был предоставить Владыке нечто не менее достойное. Найти спрятанный бриллиант среди грязи, который станет игрушкой не хуже королевы. Это покажет его заботу и внимание к вкусам Владыки лучше, чем любая отдельная жертва. Даже если игрушка через пару дней сломается.

— Я не позволю этому глупцу занять моё место.

http://erolate.org/book/285/33979