Готовый перевод Overlord: Прародитель вампиров: Глава 38 Кошмар наяву

Прошло несколько дней после битвы Дио с Королевой и её поданными в столице Хобурнс, за это время чума которую принес Дио, распространилась его силой, поразила всех, включая паладинов, жрецов и оруженосцев, всех за исключением Королевского дворца, который Дио специально не заразил, желая чтобы Королева насладилась страданиями своего народа и была здарова.

Первый день люди чувствовали себя лишь слегка плохо, но на следующий день они уже начали ощущать симптомы «серой хвори», от чего началась паника, но уже было поздно. Вся деятельность в столице прекратилась. Некоторые просили помощи на улицах, а другие даже встать не могли с кровати.

В доме пекарни «Золотая булка» на улице Мельниц Марта Грен ползла по полу кухни к лестнице, цепляясь пальцами за щели между досками. Каждое движение вперёд отзывался болью в теле, от которой перед глазами вспыхивали белые пятна, но она продолжала идти, потому что наверху кричали её дети. Её муж Томас стоял у печи, держась за неё обеими руками, и его колени дрожали, а серые пятна расползались по предплечьям и шее.

— Мама! МАМА! ПОЖАЛУЙСТА! МНЕ БОЛЬНО! А-А-АХ! БОЛЬНО! — кричал их старший сын, восьмилетний Берн, и его голос срывался на хрип от боли.

— Я иду, сынок! Я иду! — крикнула Марта в ответ. Она подтянулась ещё на локоть, и боль в теле вспыхнула с новой силой. — А-А-АХ! ОХ!

— Марта… — прохрипел Томас, отрываясь от печи. Его ноги подгибались, и каждый шаг давался с усилием, будто он шёл по битому стеклу. — Я помогу… я сейчас… А-А-АХ!

Он сделал два шага к лестнице, и его вырвало на пол тёмной жидкостью. Он вытер рот рукавом, оставляя чёрный след на ткани, и потянулся к перилам. Каждая ступенька отзывалась болью в коленях и пояснице, и он шипел сквозь зубы, но поднимался.

Наверху плакала младшая дочь, трёхлетняя Лиза, хныкала непрерывно, прижавшись к стене, и её маленькое тело тряслось. Средний сын, пятилетний Дуни, лежал на полу и дёргал ногами, а из его носа текла чёрная кровь, пачкая рубаху.

— А-А-А-АХ! МАМА! ЖИВОТ БОЛИТ! А-А-АХ! АХ! АХ! — выл он, и его пальцы скребли по доскам пола.

Томас добрался до детей и рухнул на колени рядом с сыном. Его руки тряслись, когда он попытался приподнять мальчика, и боль в спине заставила его застонать.

— Тихо, малыш… тихо… папа здесь… — прохрипел он, и его голос дрожал. — А-А-АХ… ох… сейчас… сейчас станет легче…

* * * * *

На площади у фонтана старый солдат без ноги сидел, прислонившись спиной к каменному бортику, и его единственный глаз был полузакрыт от серого отёка. Рядом с ним лежала недогрызенная краюха хлеба. Он попытался дотянуться до воды в фонтане, но каждый наклон вызывал приступ рвоты, и он откидывался обратно, хрипя.

— Х-х-х-х… о-о-о… — стонал он, и его пальцы скребли по камню. — Воды… кто-нибудь…

Из-за угла дома появилась женщина с серой кожей, с чёрными венами на шее, она шла медленно, держась за стену, и каждый шаг давался ей с видимым усилием. Её лицо было перекошено от боли. В руке она несла глиняную кружку.

— Держите… — прохрипела она, протягивая кружку. Её рука тряслась, и вода расплёскивалась. — А-А-АХ… ох…, пейте…

Солдат взял кружку. Вода потекла по подбородку, смешиваясь с чёрной слюной, и его глаз на секунду прояснился.

— Спасибо… — выдохнул он. — Спасибо, девочка…

Женщина кивнула и пошла дальше, держась за стену. Её шаги были неровными, сгибаясь пополам и мыча от боли. Но она продолжала идти, потому что в доме на соседней улице лежал её муж, и ему тоже нужна была вода.

* * * * *

В казармах Ордена Паладинов у северных ворот оруженосец второго года Томас Хельм сидел на койке, обхватив живот руками, и его тело тряслось.

Его сослуживец, рыжий парень по имени Дорен, стоял рядом на ногах, которые подгибались при каждом шаге, и пытался налить воду из бочки в кружку. Его руки тряслись так, что вода лилась мимо, на пол.

Третий, Калеб, лежал на соседней койке и не двигался. Серые пятна покрывали всё его лицо, и из приоткрытого рта вытекала тонкая струйка чёрной жидкости.

— Дорен… — прохрипел Томас, и его пальцы вцепились в край матраса. — Жреца… позови жреца… А-А-АХ! ЖИВОТ БОЛЬНО! А-А-АХ!

Дорен повернулся. Его лицо было серым, губы потрескались, и каждый шаг давался ему с видимым усилием и протянул кружку товарищу.

— Пей… — прохрипел он, и его голос был едва слышен. — Жрец… жрец сам лежит… я ходил… все лежат… А-А-АХ… ох…

Томас взял кружку трясущимися руками и прижал к губам. Вода потекла по подбородку и на секунду его лицо разгладилось. Потом боль вернулась, и он согнулся пополам, выронив кружку.

— А-А-А-АХ! АХ! АХ! — закричал он, и его лоб упёрся в колени. — НЕ ПРОХОДИТ! БОЛЬНО! ДОЛЖНО ЖЕ… КОГДА-НИБУДЬ…

Дорен сел рядом с ним на пол. Его спина упёрлась в койку, и он закрыл глаза. Его руки лежали на коленях, и пальцы подёргивались.

— Нам конец… это конец…. Конец… я не хочу… Уахо! Умирать…. Боги… помогите… пожалуйста…

На койке в дальнем углу казармы кто-то забился в судорогах. Тело выгнулось, и из горла вырвался визг:

— А-А-А-А-А-А-АХ! НЕ МОГУ! А-А-АХ! ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! А-А-АХ!

* * * * *

В храме «Четырёх Великих Богов» у центрального собора, который превратился в госпиталь в первый же день, жрица второго ранга Вентис Ворт стояла на коленях среди больных и пыталась наложить заклинание исцеления на мальчика лет шести, который лежал перед ней. Её руки светились тусклым, едва заметным светом. Мана была почти пуста, и каждое заклинание вырывало из неё остатки сил.

— Тётя… — прошептал мальчик, и его пальцы сжимали край её рясы. — Мне страшно… у меня всё горит… я хочу к маме…

— Я знаю… я знаю, малыш… — прохрипела Вентис, и её руки тряслись над его грудью.

Её тело болело так же, как у всех вокруг, и каждый вдох отзывался болью в груди. Она шла между больными и подносила воду.

— А-А-АХ! — вскрикнул мальчик. — БОЛЬНО! ТЁТЯ, БОЛЬНО! А-А-АХ! АХ! АХ!

— Тихо… тихо, малыш… я здесь… — шептала она. — Я здесь… мама… мама рядом… А-А-АХ… ох…

Мальчик затих. Его пальцы разжались на рясе, и он прижался щекой к её груди, и его дыхание стало ровнее. Вентис гладила его по голове, и её рука тряслась, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с чёрной слюной.

Вокруг неё лежали 237 человек. Некоторые стонали, хрипели и кричали. Вентис слышала каждый звук, который отзывался с болью в её собственной груди, потому что она не могла помочь этим бедным людям.

Она встала перед алтарём в молитвенной позе и просила Четырех великих Богов помочь им от зла, но те молчали и зло не отступало. Как бы сильно она не пыталась. Она дрожала от боли и страха, что Боги оставили их и заставляют страдать за какие-то грехи. В этот момент она вспомнила высокого мужчину в красной одежде и шляпе и его слова.

* * * * *

Пока люди столицы и всего Святого Королевства Робл страдали, Королева Калка Бессарез сидела в тронном зале, где перед троном был установлен деревянный стол, заваленный документами, которые успели собрать из её разрушенного кабинета. Сам её старый кабинет пока оставили с дырой в стене, накрыв пролом покрывалом, чтобы это не привлекало лишнего внимания.

После сражения с Дио Калка была крайне подавлена и просидела на улице примерно пять минут под дождём, глядя на то, как чёрные существа разносят заразу по её городу, пока не пришёл Влад Цепеш и не помог ей вернуться в чувства от шока после поражения и того, что этот монстр сделал со столицей. Они вместе унесли Кали и Ремедиос к королевскому лекарю, и пока их жизни ничего не угрожало, но то, что они пережили, каким-то образом ввело обеих в кому. Калка даже пыталась через некоторое время использовать магию исцеления, но ничего не выходило, и тогда она попросила у Влада те самые чудесные зелья, чтобы спасти подругу.

— Конечно, Ваше Величество, — сказал Влад с мягкой улыбкой, передавая ей склянку с красной жидкостью.

Но стоило зелью попасть на тела двух паладинов, как ничего не произошло. Это крайне удивило и расстроило Калку. Королевский лекарь объяснил, что зелья не могут помочь в том, что происходит внутри разума человека. Возможно, на них воздействовали проклятием, или же их разум просто не желал просыпаться, и тут нужны были специальные составы для пробуждения сознания. Но у лекаря не было подобных зелий, а получить их у гильдии алхимиков не представлялось возможным из-за хаоса в столице.

Калка не стала корить себя за проигрыш или неспособность остановить весь этот кошмар. Она быстро организовала всех оставшихся паладинов и жрецов в столице, чтобы те начали помогать людям. Но, к сожалению, в столице осталось слишком мало паладинов и жрецов, и помочь всем заболевшим они просто не успевали.

Многие гильдии уже пытались сбежать из столицы, но было поздно, потому что многие их члены заболели. А те, кто оставался в замке, были относительно здоровы. Из-за этого люди начали просить убежища у стен дворца, и Калка не знала, что делать. Влад посоветовал ей закрыть ворота Королевского дворца, чтобы спасти здоровых людей внутри от болезни, и та послушалась, потому что больше никто не мог предложить более дельного совета.

Морган после нападения Дио пропал, и его так и не нашли. Другие советники и последователи тоже исчезли, создав пустоту во дворце. Осталась лишь прислуга, королевский лекарь и стража, которая выполняла приказы Калки, не зная, что ещё делать, и надеясь, что она найдёт решение. Ведь их близкие были в городе, и они переживали за них не меньше, чем сама Королева.

При этом замок погрузился в странную атмосферу, непохожую на прежнюю. Если раньше белые стены освещали коридоры и тронный зал мягким светом, то теперь многие комнаты и переходы стали мрачными и тёмными, что погружало всех обитателей в то же самое чувство безысходности. Страх от неизвестности из-за болезни сковывал каждого, кто оставался внутри этих стен.

— Где я ошиблась? — спрашивала себя Калка, глядя на свои руки и вспоминая, как буквально две недели назад всё было в порядке. Люди были счастливы, и она была счастлива, но за какой-то короткий срок всё рухнуло с пугающей скоростью. Две лучшие подруги и опоры Калки сейчас отсутствовал, одна без сознания, другая пропала. Советники тоже пропали в тот же день. Она не могла ни на кого положиться, кроме себя и Влада Цепеша, который поддерживал её в эту трудную минуту.

— Ошибки случаются, Ваше Величество, — произнёс Влад, входя в тронный зал с привычной для себя походкой, которая имела свою особую грацию и манеру.

— Влад… это правда… но моих сил мало. Я чувствую, что всё, что я хочу защитить, пропадает на моих глазах, — ответила Калка, и её голос был тише обычного.

— Не стоит терять веру, Ваше Величество. Не стоит терять свет в душе, пока есть надежда.

— Надежда… — повторила Калка с горечью.

— Скоро должны прибыть мои люди, и если мы сможем всё организовать, то сможем вылечить людей.

— Вылечить… вы правы… ещё есть надежда…

— Надежда это то, что должно держать вас от падения в бездну. Пока вы стоите, ваши люди тоже стоят. А если упадёте вы, упадут и они.

— Вы правы, я не могу падать духом. — сказала Калка, и её плечи слегка расправились.

Влад подошёл ближе к столу и остановился в двух шагах от Калки, заложив руки за спину. Он смотрел на неё с мягким выражением, которое она привыкла видеть за последние дни, и в его красных глазах за оранжевыми стёклами очков читалась забота, которая не выглядела наигранной.

(Она уже почти на грани срыва. Осталось лишь немного, чтобы она начала опираться на меня полностью. Я убрал всех советников и посторонних в замке, чтобы замок был в моей полной власти, а она даже не заметила, что все жители уже под моим контролем. А её верные паладиншы не проснутся пока я того не пожелаю) — с ухмылкой подумал Влад.

— Ваше Величество, позвольте мне спросить, — произнёс Влад мягким тоном. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, хоть и устала немного, но это приемлемо.

— Вот выпейте это снадобье поможет унять боли. — сказал Влад, протягивая жёлтую склянку.

— Не стоит беспокоиться, Влад. Я в порядке.

— Я настаиваю.

— Хорошо. — согласила Калка, беря склянку и выпивая его, чувствуя сладковатый и горький привкус.

— Лучше?

— Немного.

— Рад слышать. Ваше Величество, позвольте мне задать вам один вопрос. Вы доверяете тем людям, которые остались в замке?

Калка нахмурилась и посмотрела на него с лёгким непониманием.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш советник Морган пропал. Другие советники тоже исчезли. Капитаны стражи, которых вы знали лично, тоже исчезли. Я не говорю, что они предали. Я говорю, что в условиях хаоса люди начинают думать о себе и своих семьях, а не о долге. И это естественно. Но это значит, что вам нужны те, кто будет рядом не из долга, а из убеждения.

Калка молчала несколько секунд, обдумывая его слова.

— Вы хотите сказать, что мне некому доверять? — спросила она, и в её голосе прозвучала горечь. Обычно она бы никогда не подумала, что её поданным не стоит доверять, но в условиях стресса и давления разные мысли начали приходить.

— Я хочу сказать, что вам нужен кто-то, кто будет рядом не потому, что ему платят или потому что он присягал, — ответил Влад. — А потому что он сам этого хочет. Я здесь не по приказу кого-то, Ваше Величество. Я здесь, потому что решил быть здесь. И я останусь, даже если все остальные уйдут.

Калка подняла голову и посмотрела на него. В его красных глазах за стёклами очков она увидела уверенность и решимость. Её пальцы сжались на подлокотнике трона, и она почувствовала, как внутри неё что-то ослабело, будто узел в её сердце, который она затягивала все эти дни, начал медленно развязываться.

— Влад, — произнесла она тише обычного. — Почему вы помогаете мне? Вы не из этого Королевства. Вы не обязаны рисковать собой ради людей, которых знаете впервые.

Влад молчал несколько секунд, а затем слегка наклонил голову, и на его губах появилась мягкая улыбка, которая была у него всегда.

— Потому что я вижу в вас то, что вижу редко, Ваше Величество, — ответил он. — Вы стоите посреди руин своего мира и не ищете виноватых. Не обвиняете Богов, не проклинаете судьбу, не ищете того, на кого можно свалить свою боль. Вы просто спрашиваете себя, где ошиблись, и пытаетесь исправить. Это редкое качество. И я не хочу, чтобы оно угасло.

Калка отвела взгляд и посмотрела в окно, за которым тёмные тучи продолжали висеть над столицей. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и тяжёлым, и в этом небе не было ни одного просвета.

— Я боюсь, Влад, — сказала она вдруг. — Что не смогу. Что моих сил не хватит.

Она не смотрела на него, когда говорила это. Её пальцы сжались, и её плечи слегка дрожали, потому что произнести это вслух было тяжелее, чем думать об этом наедине с собой.

(Что я делаю? Я Королева. Я не могу говорить такое вслух. И не могу показывать слабость. Но он… он единственный, кто не смотрит на меня как на Королеву. Он смотрит на меня как на человека и женщину. Он помогает мне, я должна снять груз с плеч.)

Влад не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд и остановился прямо перед ней, а затем медленно протянул руку и коснулся её плеча. Подобное можно было расценить как оскорбление для Королевы коснуться её без разрешения, но она позволила ему такое сделать.

— Страх это не слабость, Ваше Величество, — произнёс он. — Страх это доказательство того, что вам есть что терять. Тот, кто ничего не боится, ничего не ценит. Вы боитесь, потому что любите свой народ. И это делает вас сильнее, а не слабее.

Калка закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Внутри неё сердце стало биться ещё быстрее. Она открыла глаза и посмотрела на Влада, и в её взгляде было то выражение, которое бывает у человека, утонувшего в ледяной воде и наконец нащупавшего чью-то руку.

— Останьтесь, — сказала она покраснев. — Пожалуйста. Не уходите сегодня. Я не хочу быть одна.

— Я никуда не уйду, Ваше Величество, — ответил Влад с улыбкой. — Я останусь столько, сколько вам будет нужно.

Калка кивнула, и её плечи наконец опустились, и она позволила себе просто сидеть, не думая.

— Влад, — произнесла она, подняв взгляд на него. — Когда ваши люди прибудут, что именно они привезут? Кроме тех зелий.

— Целебные составы, которые мы разрабатывали в Ре-Эстизе, — ответил Влад ровным тоном. — Они не являются универсальным лекарством, но способны облегчить симптомы и замедлить развитие обычной болезни. А при правильном применении и в сочетании со святой магией они могут дать жрецам время найти полноценное исцеление.

— А сколько времени займёт доставка?

— Три дня, может четыре. Мои люди плывут по кораблям быстро, но воды сейчас небезопасны. Но возможно их могут не пропустить в портах из-за карантина.

Калка кивнула и потянулась к стопке пергаментов на столе. Она взяла верхний лист и заставила себя выпрямить спину и сосредоточиться.

— Вам помочь?

— Не думаю.

— Я помогу вам составить некоторые документы, если позволите, — сказал Влад, придвигая к себе чистый лист и перо.

Калка посмотрела на него с удивлением, потому что никто из её советников никогда не предлагал помощь в такой простой вещи, как написание бумаг. Морган всегда говорил, что это её обязанность как Королевы, и она должна справляться сама.

— Вы уверены? Это не дело аристократа, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— В мои годы я научился не делить работу на достойную и недостойную, — ответил Влад, окуная перо в чернильницу. — Диктуйте, Ваше Величество. Я запишу.

Калка начала диктовать, и Влад записывал аккуратным почерком. Когда первое разрешение было готово, она взяла его и прочитала, и на её губах появилась слабая улыбка.

— У вас красивый почерк, Граф.

— Благодарю. Меня учили в детстве, что почерк это лицо человека на бумаге. Если письмо написано небрежно, значит, и мысли того, кто его писал, небрежны.

— Хаха, верно. — рассмеялась Калка, и этот смех был первым за долгие дни, который не звучал вымученным.

Когда все документы и приказы были написаны, Калка запечатала их своей личной печатью и передала слуге, который ждал у двери. Затем она откинулась на спинку трона и закрыла глаза.

— Влад, — произнесла она, не открывая глаз. — Могу я попросить вас об ещё одной просьбе?

— Разумеется.

— Расскажите мне что-нибудь. Что угодно. Я не хочу сегодня думать о болезни и боли моего народа. Хотя бы несколько минут.

Влад молчал несколько секунд, а затем слегка улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Хорошо, Ваше Величество. Тогда позвольте рассказать вам о том, как в Ре-Эстизе однажды пропал целый обоз с пряностями, и никто не мог понять, куда он делся. А потом выяснилось, что один из купцов решил сэкономить на охране и нанял вместо стражников трёх бродячих актёров, которые должны были изображать разбойников, чтобы отпугивать настоящих воров. Но актёры оказались настолько убедительными, что напугали собственных нанимателей, и обоз развернулся и поехал обратно в город. А пряности так и не доехали до покупателя.

Калка открыла глаза и посмотрела на него с лёгким удивлением, а затем рассмеялась.

— Хаха, это правда? — спросила она, вытирая уголок глаза.

— Да, Ваше Величество, — ответил Влад, прикладывая руку к сердцу. — Я был там лично и видел, как один из этих актёров, одетый в мешковину с нарисованными усами, гнался за собственным нанимателем через весь рынок, крича: «Стой, или я тебя съем!»

Калка снова рассмеялась, и на этот раз смех был чуть более искренним. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержаться, потому что смеяться в такой момент казалось неправильным, но тело не слушалось, и смех вырывался сам.

— Вы ужасный рассказчик, Влад, — сказала она, когда смех наконец стих.

— Возможно, — согласился Влад с улыбкой. — Но я старался.

Они сидели в тишине ещё несколько минут, и Калка чувствовала, как усталость накатывает на неё волнами. Её глаза начали закрываться сами собой, и голова склонилась набок.

— Влад, я рада что встретила вас.

— Я тоже рад. Вы произвели на меня хорошее впечатления.

— Рада слышать. Я очень рада познакомиться с такими человеком. Хотя… вы даже стали чем-то особенными для меня.

— Рад слышать. И ваше Величество, вам нужно отдохнуть, — произнёс Влад мягким тоном. — Бумаги и проблемы Королевства подождут до утра, ничего не рухнет пока вы спите и набираетесь сил.

— А если рухнет? — прошептала Калка сонным голосом.

— Тогда я разбужу вас. Обещаю.

Калка кивнула, и её глаза закрылись и через несколько секунд она уснула прямо на троне, с головой, склонённой набок.

Влад смотрел на неё несколько минут слушая её дыхание и сердцебиение, чтобы убедиться, что она точно уснула.

— Как недальновидно с вашей стороны, ваше величество. Позволить мне так близко к вам приблизиться. Стоило вам потерять поданных вблизи, и вы доверяете незнакомцу. Ваша наивность и доверчивость будет наказана.

Затем он положил на голову Королевы руку и прошептал:

— «Манипуляция сна», «Кошмар», «Сон» — произнёс Влад с ухмылкой.

Это были заклинание, которым владели монстры, питавшиеся кошмарами и сводившие с ума своих жертв через комбинацию магии «Сон» и «Кошмар». В игре это были негативные эффекты, и, если не быть осторожным, можно было стать жертвой этих монстров. Благодаря своей природе Влад владел этими способностями.

— У вас ведь сегодня день рождения? Тогда это станет моим подарком для вас. Рождение новой Калки Бессарез. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — рассмеялся Влад злобным смехом по всему тронному залу.

Вместе с этим его моими ногами тень начала расширяться, покрывая весь тронный зал и затем за его пределами. Тьма, которой управлял Влад и начала поглощать весь замок, люди, которые были внутри него уже не могли сопротивляться они были под его контролем и никак не сопротивлялись и не паниковали. Теперь весь Королевский дворец, который был символом света и надежды, высеченные из белого камня, стал покрытый непроглядной тьмой, а внутри тьмы было множество красных глаз.

* * * * *

(От первого лица Калки Бессарез)

Я открыла глаза и почувствовала себя умиротворённой, будто давно так не спала, а вся тяжесть, давившая на плечи последние недели, куда-то исчезла. Но стоило осмотреться, как я поняла, что сижу в тронном зале одна, и он стал ещё мрачнее обычного.

— Влад ушёл? — спросила я сама себя, потому что его компания была приятна в такое тяжёлое время.

Я встала и поправила платье, оглядывая зал. Стол, за которым мы сидели, оказался пустым.

— Странно, — прошептала я и направилась к дверям.

Я должна была уснуть, пока он рассказывал, и это было неловко. Может, он вышел, или слуги уже убрали, пока я спала?

Я толкнула тяжёлые двери, и они распахнулись без единого звука, что было необычно для этих петель. Коридор за ними тянулся в обе стороны, освещённый тусклыми факелами, и был пуст — ни одного живого человека.

— Есть кто-нибудь? — позвала я, и мой голос разнёсся по каменным стенам эхом.

Я сделала несколько шагов вперёд, и туфли стучали по мрамору слишком громко для этой тишины. Вдоль стен висели гобелены с изображениями паладинов, но их лица казались бледнее обычного.

Я повернула к лестнице на третий этаж, где факелы горели ещё тусклее, а некоторые почти погасли, оставляя в полутьме чёрные провалы между колоннами, и внутри меня шевельнулось беспокойство. Я направилась к крылу, где располагались покои Влада, надеясь найти его там или хотя бы кого-то. Дверь в гостевое крыло была приоткрыта, и я заглянула внутрь: комната пустовала, кровать была не заправлена и не разобрана, а на столе не лежало ни одной вещи.

Куда все делись? Неужели я проспала так долго, что все разошлись, и почему никто не разбудил меня?

Я вышла обратно в коридор и пошла дальше, к лестнице на первый этаж, и именно там, на площадке между этажами, увидела тело. Оно лежало лицом вниз, в белой одежде слуги, с вытянутой вперёд рукой, будто человек тянулся к чему-то перед тем, как упасть. Я подбежала с беспокойством и паникой.

— Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Ответь! — спросила я, касаясь его плеча, переворачивая.

И увидела, что его лицо было серым, глаза широко открыты и смотрели прямо, а изо рта вытекала тонкая струйка тёмной жидкости, а вены на шее проступили чёрными нитями. Я испугалась и отшатнулась, падая на ступеньку.

— Нет, это не… — вырвалось у меня, и я заставила себя встать.

Я бросилась к следующему коридору и увидела ещё два тела. Служанка лежала у стены, прижавшись спиной к камню, со сложенными на груди руками и закрытыми глазами, а на её лице застыло выражение покоя, но кожа посерела так же, как у первого.

Я подбежала к ним и упала на колени, хватая за плечи.

— Проснись! Проснись, пожалуйста! — крикнула я, тряся её, но тело было тяжёлым и неподвижным. — Кто-нибудь! На помощь! Есть кто-нибудь живой?!

Мой голос сорвался, и эхо разнесло его по пустым коридорам замка.

Я побежала дальше, заглядывая в каждую комнату, но они были заполнены мёртвыми телами моих подданных.

Что произошло, как болезнь смогла проникнуть во дворец, почему я не слышала ни одного крика о помощи, и почему проснулась одна в тронном зале, когда все вокруг уже мертвы?

Я не могла закончить эту мысль, поэтому побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки, и выскочила на балкон, выходивший на внутренний двор замка. Главные ворота дворца были сломаны, а на площади лежали сотни тел, и даже отсюда было понятно, что они мертвы.

— Нет, это не может быть правдой, это сон, — произнесла я с горечью, сдерживая слёзы.

Я вцепилась в перила балкона и смотрела вниз, отказываясь принимать то, что видели глаза. Я развернулась и побежала обратно в замок, вниз по лестнице, через коридоры, мимо тел и пустых комнат, к главным воротам. Двери были распахнуты, и я выбежала на улицу.

Столица Хобурнс, мой белый город, и улицы были завалены телами. Я бросилась к ближайшему телу к женщине, и упала на колени рядом. Её глаза были открыты, и в них застыло удивление.

— «Святой свет», — произнесла я, вытягивая руки над ней, и золотистое свечение хлынуло из моих ладоней.

Свет коснулся её лица и груди, но ничего не изменилось. Я переползла к следующему телу, потом к третьему и четвёртому.

— «Святое исцеление»! — крикнула я, вкладывая ману в заклинание, и золотой свет залил мостовую вокруг. — «Прикосновение Четырёх Богов»! «Восстановление плоти»! «Воскрешение»!

Ни один из моих заклинаний не помог. Даже воскрешение не помогло, что ещё сильней меня шокировала, ведь это было магия пятого ранга. Как бы я не тратила ману, ничего не менялось.

— Четыре Великих Бога! — крикнула я, поднимая взгляд и руки к небу. — Умоляю вас, помогите им, помогите моему народу, верните их! Я молю вас!

Серые тучи висели над городом, ни один луч не пробился сквозь них, ни один знак не появился или голос не ответил.

— Ты виновата, — произнесла голос позади, и я увидела, что говорит первая женщина, которой я пыталась помочь, но голос будто не принадлежал ей.

Я от удивления отшатнулась и упала на задницу.

— Что? — вырвалось у меня.

— Ты виновата, — повторила она, и её тело начало подниматься рывками. — Ты не защитила нас и не спасла. Ты сидела в своём замке и спала, а мы умирали и страдали.

— Нет, я пыталась, я делала всё, что могла, — прошептала я, отползая назад.

— Лгунья! — крикнул другой голос, и я повернула голову к старику.

— Ты обещала защищать нас и клялась, а где ты была, когда мы задыхались, когда мои внуки кричали от боли?

— Я не могла… — мой голос дрожал, и ноги не слушались.

Они поднимались один за другим.

— Слабая Королева, — произнёс мужчина в окровавленной рубахе. — Ты не достойна трона и не достойна дышать, когда наши дети лежат мёртвые.

— Убийца, — сказала женщина, прижимавшая к груди ребёнка, который не шевелился. — Ты убила нас, ты знала, что болезнь придёт, и ничего не сделала.

— Нет! — крикнула я, и слёзы потекли по щекам. — Я не знала! Я пыталась это остановить! Но я не смогла!

— Ты опоздала, — произнёс голос прямо за моей спиной, и я вздрогнула— Ты всегда опаздываешь, Калка Бессарез. Ты не справилась как Королева!

Я обернулась и увидела мальчика лет шести, и его серое лицо было в сантиметре от моего, а в чёрных глазах не было ничего живого.

— Почему ты жива? — спросил он тем же пустым голосом. — Почему ты сидела в своём замке и пила чай с красивым мужчиной, а мы умирали в грязи, и почему ты не умерла вместе с нами?

Я не знала, что ответить, потому что внутри росло то ужасное подозрение, которое я не хотела признавать: что они были правы и что я сидела и слушала истории Влада, пока мой народ умирал за стенами. Я слишком расслабилась и думала, что могу позволить себе отдохнуть немного.

— Ты виновата, — сказали они все одновременно, и этот голос заполнил улицу, город и небо.

Я зажала уши руками, но голоса не исчезли. Я закрыла глаза, но видела их лица за веками. Мои люди. Мой народ. Те, кого я обещала защищать. Я виновата перед каждым из них, потому что ничего не могла сделать, пока они умирали, и никакие мои усилия не смогут этого изменить.

— НЕТ! — закричала я, вскакивая на ноги. — Я НЕ ВИНОВАТА! Я ДЕЛАЛА ВСЁ, ЧТО МОГЛА!

Я закричала, и мой голос сорвался на хрип, но они не остановились, а начали двигаться ко мне все. Я попятилась, споткнулась о тело, лежавшее позади, и упала на задницу, и в тот же момент чья-то холодная рука легла мне на лодыжку. Я дёрнула ногой, но вторая рука схватила меня за запястье, а третья за волосы, и меня потянули в разные стороны одновременно.

— ОТПУСТИТЕ! А-А-АХ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — кричала я, и мои пальцы скребли каменной земля, оставляя на камне белые полосы, но руки не разжимались, а тел становилось больше, потому что они наваливались одно на другое, придавливая меня к земле своим весом, и я чувствовала, как чья-то щека прижимается к моей щеке, как чьи-то зубы щёлкают у самого уха, давит мне на грудь, выталкивая воздух из лёгких.

Они раздавят меня своими телами, и я умру здесь, под ними! Неужели это моё наказание, потому что я не смогла их спасти? И теперь они наказывают меня?

Я перестала вырываться, и мои руки опустились на камень, и я смотрела в серое небо, на котором не было ни единого просвета, и чувствовала, как тела наваливаются выше. Я перестала сопротивляться, принимая свою судьбу со слезами что не смогла уберечь свой народ. Прости… отец…

Но потом внезапно всё исчезло.

В одно мгновение я стояла посреди тронного зала, но это был не мой тронный зал, потому что белые стены потемнели и покрылись трещинами, гобелены истлели и свисали грязными лоскутами, а пол был усыпан пеплом и костями. И на троне, на том самом троне из резного белого дерева с золотой отделкой, сидел мой отец.

Король Греймон Бессарез Третий сидел, вцепившись пальцами в подлокотники, и его тело было изуродовано до неузнаваемости: кожа на лице обвисла серыми складками, левая глазница была пуста, а из правой вытекала густая чёрная жидкость, стекавшая по щеке и капающая на подбородок. Корона сидела на голове криво, вдавливаясь в кожу. Белая мантия, в которой я помнила его с детства, была разорвана и пропитана тёмными пятнами, а руки, лежавшие на подлокотниках, были скрючены, и пальцы вывернуты под неестественными углами.

— Отец? — вырвалось у меня, и голос был детским.

Он поднял голову, и его единственный глаз уставился на меня, и в нём не было ни теплоты, которую я помнила, ни той мягкой усталости, с которой он смотрел на меня.

— Калка, — произнёс он хриплым и ломающимся голосом. — Посмотри на меня. Посмотри, что ты сделала.

— Отец, я…

— Молчать! — сказал он, и одно это слово ударило меня сильнее любого заклинания, потому что я никогда не слышала от него такого тона, и мои ноги подогнулись, и я сделала шаг назад.

Он попытался встать, и его пальцы заскребли по подлокотникам, и он поднялся, шатаясь, и корона съехала ещё ниже, и чёрная жидкость потекла из пустой глазницы, оставляя на щеке тёмный след.

— Я оставил тебе Королевство, — произнёс он мрачным тоном боли. — Я оставил тебе трон, веру, народ, который любил тебя больше, чем любил меня. Я оставил тебе всё, Калка. А ты взяла это потеряла и не спасла. Ты всё разрушила.

— Нет! Я пыталась…

— Ты не пыталась, — перебил он, и его голос стал громче, и стены тронного зала задрожали, и пепел на полу взметнулся в воздух. — Ты ничего не сделала, ты болтала с чужестранцем, ты тратила время и силы на болтовню, пока мой народ умирал в собственной крови и яде.

— Нет, я не знала…

— Ты не хотела знать, — сказал он, и его скрюченные пальцы указали на меня, и от этого жеста по полу прошла трещина, расползаясь от трона до самых дверей. — Ты не хотела видеть. Ты не хотела слышать. Ты хотела, чтобы всё было хорошо, чтобы никто не кричал, чтобы никто не умирал, и ты закрывала глаза и говорила себе, что всё будет хорошо, потому что так проще. Проще, чем признать, что ты слабая. Проще, чем признать, что ты не та, кого я выбрал. Ты не достойна быть Королевой!

Каждое его слово ударяла меня прямо в сердце. Мне было сложно возразить ему, мне было слышать его голос и обвинения, потому что они были правдивы.

— Я выбрал тебя, Калка, — продолжил он. — Из всех своих детей я выбрал тебя. Каспонд был старше, был мужчиной и имел больше прав по закону. Но я посмотрел на него и увидел пустоту, а на тебя посмотрел и увидел свет. Я сказал себе: она справится, она будет лучше меня, она будет тем, кем я не смог быть. И я ошибся.

— Отец, пожалуйста… не говори так… я… я… я….

— Род Бессарезов существовал 200 лет, — произнёс он, и его голос сорвался на хрип. — Мы защищали этот народ. И ты за несколько недель превратила всё это в пепел. Ты последняя, Калка. Последняя из Бессарезов. И когда ты умрёшь, а ты умрёшь, потому что ты не заслуживаешь жить, когда твой народ мёртв, род закончится. Трон опустеет. Имя Бессарезов исчезнет, и никто не вспомнит, что мы существовали. Нет… Каспонд ещё жив, он может выжить… но ты не спасёшь наш род! Ты ошибка!

Он шагнул вперёд, и его нога хрустнула, но он не остановился, и сделал ещё один шаг, и ещё, и его тело шаталось, и чёрная жидкость продолжала выходить из глазницы, и он подошёл ко мне вплотную, и его единственный глаз был в сантиметре от моего лица, и я чувствовала запах гнили, исходивший от его кожи.

— Ты погубила всё, что я и наш род построили, — прошептал он мне в лицо. — Всё! Я разочарован в тебе! Ты худшая Королева и дочь! Я ненавижу, что у меня родилась такая бесполезная дочь!

И в этот момент за его спиной, в полумраке тронного зала, появились две фигуры, и первой была Ремедиос. Она стояла в своих доспехах Ордена Паладинов, но металл был изодран и вмят, а из-под трещин в нагруднике сочилась тёмная жидкость. Её каштановые волосы слиплись от крови, а на лице зияла рваная рана от скулы до подбородка, через которую были видны зубы. Меч висел в руке, но лезвие было сломано пополам, и обломок болтался на тонком лоскуте металла. Её карие глаза смотрели на меня, и в них не было той живой ярости, которую я знала с детства, не было того огня, который загорался каждый раз, когда кто-то говорил что-то несправедливое, — только пустота и вопрос.

Рядом с ней стояла Келарт. Её белая ряса жрицы была разорвана на груди, и под тканью виднелись рёбра, некоторые из которых торчали наружу. Каштановые волосы, обычно собранные белой лентой, свисали грязными прядями, а лента была повязана на запястье, как бинт, пропитанный тёмной жидкостью. Руки были сложены перед собой в молитвенном жесте, но пальцы были сломаны и вывернуты, и между ними сочилась кровь. Её чёрные глаза смотрели на меня с тем же пустым вопросом.

— Калка, — произнесла Ремедиос, и её голос был хриплым. — Почему ты нас бросила?

— Я не бросала…

— Ты бросила, — сказала Келарт. — Мы звали тебя. Мы кричали о помощи. Мы просили о спасении. А ты не пришла. Ты отправила меня на смерть.

— Что?! Нет! Я хотела…

— Ты не хотела, — перебила Ремедиос, и её сломанный меч дёрнулся в руке, и обломок лезвия качнулся. — Ты бросила меня! Пока я сражалась за твоё имя против того монстра! Ты просто смотрела! Ты слабая и ничтожная! Я думала мы подруги, и я поклялась защищать тебя! Но ты бросила меня и свой народ!

— Мы умирали, Калка, — произнесла Келарт, и из её сломанных пальцев капала кровь на пол. — Мы страдали и мучались. Пока ты сидела в уютном дворце и пыталась быть королевой… я ненавижу тебя.

— Что?! Что с тобой произошло!? Келарт! Ответь!

— Мы были твоими подругами, Калка, — произнесла Келарт. — Мы были с тобой и с 12 лет, поддерживали тебя, помогали и всегда старались быть хорошими подругами. Но ты нас бросила ради власти!

— Нет… — прошептала я, и слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. — Я любила вас. Я люблю вас. Я бы сделала всё…

— Ты не сделала ничего, — сказала Ремедиос, и её пустые глаза смотрели на меня без прощения. — Мы умерли из-за тебя, Калка!

— Мы ждали тебя, — произнесла Келарт, и её сломанные пальцы потянулись ко мне. — До последнего вздоха мы ждали, что ты придёшь. Но ты не пришла.

Я упала на колени, и мои руки уперлись в пепел на полу, и я не могла поднять голову, потому что если бы я подняла, то увидела бы пустые глаза Ремедиос и Келарт.

— Простите, — выдохнула я в пепел. — Простите меня. Простите. Я не хотела. Я не хотела, чтобы вы умерли. Я не хотела, чтобы кто-то умер. Простите.

Но они молчали, и это молчание причиняло мне боль, от которой перехватывало дыхание. Я была на грани того, чтобы сломаться окончательно, пока не заметила, что мир снова изменился.

Я стояла посреди руин города. Белый камень стен потемнел и растрескался, башни обвалились, и из-под обломков торчали балки и куски черепицы. Собор в центре города лежал в руинах, его купол провалился внутрь, и из пролома торчали обломки скамей и алтаря.

— Мой город… мой народ… я… я не смогла… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Я больше не могла сдерживаться и начала безумно смеяться, ощущая пустоту и боль внутри. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Мне было так больно, что хотелось разорвать собственную грудь и вырвать оттуда то, что ныло и горело одновременно. Кто-нибудь… Четыре Великих Бога, помогите… я не хочу этого, прошу! Помогите! Хоть кто-нибудь! Я ужасная Королева! Я всех подвела! Я никого не спасла! Все вокруг меня погибают из-за моей слабости! Я не достойна быть Королевой!

— ПРОСТИТЕ… ВАААА! ПРОСТИТЕ! ВАААА! — кричала я, плача среди руин моего города, и мой голос срывался на детский визг. Я больше не могу ничего исправить.

— Какая же ты жалкая, — прозвучал знакомый женский голос позади.

Я резко подняла голову и обернулась, чтобы увидеть саму себя, только одетую в чёрное платье, с красными глазами, в которых было что-то зловещее.

— И это Калка Бессарез? Позор… слабая и ничтожная женщина. Королевству Робл должно быть стыдно, что у него такая Королева.

— К-кто ты?

— ХА-ХА-ХА-ХА! Ты не только слабая и ничтожная, но и глупая! Разве по мне не видно?! Я — это ты, дура! Я — это то, что ты прячешь ото всех! Всю боль и ненависть! Я — твои страхи и твоя жестокость! Я — та, кем ты не хотела стать! И, глядя на тебя, я хочу лишь смеяться и издеваться над таким ничтожеством! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — смеялась вторая Калка, и её смех эхом разнёсся по руинам.

— Это невозможно! Ты не я!

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — рассмеялась она, и внезапно оказалась рядом, схватив меня за горло. — Как же я тебя ненавижу. Ты такая слабая. И лицемерка. Тебе всегда сопутствовала удача! Ты не знала бед и проблем!

— УГРХ! — попыталась я заговорить, но её пальцы, сжимавшие моё горло, не давали даже дышать.

— Посмотри вокруг! Это то, что ты сделала! Понравилось притворяться доброй и милостивой Королевой? «Святая Королева Калка Бессарез» — звучит так красиво и заставляет думать о великой правительнице. Но, глядя вокруг, можно сказать лишь одно: ты не оправдала ничьих ожиданий. Ты погубила своё Королевство. Ты была слабой!

— УГРХ! Я… не притворялась…

— ХА-ХА-ХА-ХА! Ты думаешь, я не вижу твою ложь? Всё это притворство! Тебе нравится, когда жалкие черви восхищаются тобой. Ещё с детства тебе нравилось, когда восхищались твоей красотой, умом и положением. Ты даже подружилась с жалкими сёстрами Кастодио, потому что они смотрели на тебя как на божество. Тебе на самом деле плевать на их жизни и чувства. Просто тебе нравится, когда они думают о тебе хорошо. Ты притворяешься доброй и заботливой, потому что это поднимает твоё эго. Тебе нравится, когда тобой восхищаются и любят жалкие черви, которых ты могла раздавить одним заклинанием. Ты даже хвастаешься своей красотой и издеваешься над мужчинами, потому что тебе нравится видеть, как они теряют голову от твоей красоты! Ты не святая Королева и не добрая Калка Бессарез! Ты стерва, которая притворяется доброй, потому что ей это выгодно! Ты эгоистка и самовлюблённая шлюха! — кричала вторая Калка прямо мне в лицо, и на её губах была безумная улыбка.

— Не-е-ет! Агрх! Я не…

— Не смей мне тут отрицать, шлюха! Я знаю тебя лучше тебя самой! Посмотри на всё вокруг! Это результат твоих действий! Все мертвы. Больше некому восхищаться тобой! Нет смысла поддерживать эту маску! Покажи мне себя настоящую! — сказала она и сжала моё горло ещё сильнее.

Не могу дышать… помогите… я не хочу…

— Покажу ту самую Калку, которой плевать на все эти жизни и которой просто хотелось выглядеть в глазах окружающих Святой Королевой. Но ты лишь ложная святая! Ты ложная Королева! И ложная подруга! В тебе нет ничего настоящего! Тебе не суждено было найти мужчину, которого ты любишь! Потому что в твоём сердце нет любви! Нет и не будет никогда!

Это ложь! Это всё ложь! Я не такая! Но почему её слова так сильно задевают меня? Нет! НЕТ! ЭТО НЕПРАВДА! Я НЕ ТАКАЯ!

— Ты именно такая. Ты лгунья. Ты лгала всем. И в особенности самой себе, — прошептала она мне на ухо.

Нет… нет…

— Лучше бы наш старший брат Каспонд был Королём. Он мужчина, и его бы точно приняли южные дворяне, которым ты позволила быть самостоятельными. Ведь если бы они вернулись под твою руку, то мешали бы тебе наслаждаться властью. Ты говоришь, что не хочешь играть в интриги и борьбу за власть, но лишь потому, что тебе удобно быть единственной высшей силой в своём северном уголке, где никто не может тебе противостоять. Даже твоя вера в «Четырёх Великих Богов» — ложь! Ты не веришь в них!

Я больше ничего не могла ответить, ощущая лишь пустоту и боль от её слов и удушения. Я перестала сопротивляться и приняла эту участь. Возможно, она права, и я лгунья… я не хочу… не хочу больше ничего… пожалуйста… спасите… я… хочу умереть и исчезнуть…

* * * * *

(От первого лица Влада)

Я убрал руку с тела Калки и отошел немного, наблюдая за тем, как Королева, окутанная тьмой, плакала во сне, сидя на троне. Сейчас она уже почти на грани полного срыва. Её сердце медленно теряет надежду и свет, когда все исчезнет она будет хвататься за последнюю соломинку в моём лице. И когда эта последняя соломинка сломается, я она полностью сломается и будет новой Калкой.

Я стоял посреди поглощённого тронного зала, в котором не было ничего, кроме непроглядной тьмы и красных глаз, мерцающих в каждом углу. Позади меня из мрака появились две фигуры, опустившиеся на колени с склонёнными головами.

— Владыка, — произнесли они хором с почтением в голосе.

— Оборо. Дио, — произнёс я их имена, не оборачиваясь. — Докладывайте.

— Я увела ваших игрушек в замок, как вы и приказали, — сказала Оборо, имея в виду Нейю и Кали, которые находились под её опекой. — Также я позаботилась обо всех придворных и слугах замка.

— Что насчёт обучения?

— Я ещё не закончила, Владыка. Прошу простить мою задержку.

— Если результаты твоих тренировок дадут плоды с Нейей и Кали, получишь награду. Дио? — произнёс я, повернувшись к своему вспыльчивому сыну.

— Владыка, северная часть Святого Королевства Робл больше не способна оказывать сопротивление. Люди в отчаянии и желают спасения. Осталось протянуть им руку в нашем лице, дав выбор: мучение или спасение под нашей властью.

— План у тебя неплохой. Но я уже знаю, что возникли проблемы.

Мои слова заставили Дио вздрогнуть.

— Владыка… простите… я не уследил.

— Будет неприятно, если все они погибнут.

— Я виноват. Но я справлюсь!

— Надеюсь. Я просил захватить Королевство, а не истреблять. Поэтому советую исправить свою ошибку, иначе тебя ждёт очень неприятное наказание, — сказал я, обернувшись и глядя на Дио холодным взглядом, ощущая его нервозность и лёгкий страх от моих слов. — Это будет тебе уроком. Не стоит спешить, не убедившись, что всё готово и под твоим контролем. Твоя импульсивность и поспешность стоят сейчас многих жизней, которые могли бы стать хорошим скотом.

— Я запомню этот урок, Владыка.

— Надеюсь. Что ж… оставлю тебе эти проблемы. А мне пора возвращаться в замок, — произнёс я, направляясь к Калке. — И Дио, не оплошай снова.

— Будет исполнено, Владыка! — заявил Дио уверенным тоном, и в его голосе звучало искреннее рвение.

— Надеюсь, — сказал я напоследок, и тьма начала поглощать меня и Калку, погружая нас в себя.

http://erolate.org/book/285/33998