Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 029

Глава 29

— …Я лишь удивилась, потому что меня не предупредили о вашем визите. И к тому же мне еще не объяснили, зачем я вам так срочно понадобилась.

— Для начала присядьте.

— Где мой дядя?

— Ему позвонили, и он ненадолго вышел. Если не планируете так и стоять, садитесь, Ванесса.

Стоило ей чуть замешкаться, как его тон тут же стал властным. Ванесса прикусила губу и села на предложенное место. Как только она опустилась в кресло, дворецкий Гарольд, все это время тихо стоявший поодаль, поставил перед ними чашки и заварочный чайник.

— Этот чай привезен прямиком из Сантры. У него чудесный аромат, я и в обычные дни пью его с удовольствием. Я передал Гарольду чайные листья и попросил заварить — как раз вовремя.

— …Вы часто пьете чай?

— Люблю. Говорят, нынче модно пить его холодным, со льдом и лимоном, но мне больше по душе вот так, со сливками.

Он щедро добавил в дымящийся чай сливки и три-четыре ложки сахара, а затем поставил чашку с блюдцем перед Ванессой.

— Прошу.

Она осторожно подняла чашку и сделала глоток.

— Ну как?

— …Неплохо.

Черный чай, обильно сдобренный сливками и сахаром, был не в ее вкусе, но сами листья оказались отменными. Впрочем, по сравнению с тем, что она пила в хижине Ривера Росса, любой чай показался бы прекрасным.

Тот мужчина использовал чайные листья из армейских пайков; у него осталась привычка заваривать их до черноты, чтобы отогнать сон. Обычный человек и глотка бы не сделал — это было скорее зелье, чем чай. Когда она попробовала его впервые, вкус оказался просто ужасающим.

«Смешно».

И все же, уж лучше в сто раз пить тот жуткий чай на том складе, чем находиться рядом с графом Лодоном. Ванесса вернула чашку на блюдце. Словно только этого и ждал, граф Лодон заговорил:

— Когда нам стоит перейти на «ты»?

— …Что?

— Этой осенью мы поженимся. Не можем же мы вечно вести себя как чужие.

Как ни странно, именно этот вопрос снова отчетливо напомнил Ванессе о ее положении. Будь их помолвка обычной, таких разговоров и не понадобилось бы: они бы естественно начали называть друг друга по именам и постепенно сближались.

По крайней мере, если бы ее не продавали, словно вещь.

— Пожалуй, после свадьбы… будет лучше.

— И то верно. Фамильярничать до свадьбы — это, пожалуй, слишком легкомысленная мода.

Словно ответ пришелся ему по душе, граф Лодон улыбнулся, обнажив желтые зубы. Ванесса, подавив подступившую тошноту, прикусила губу. Несчастных браков в мире — не счесть. Она не первая женщина в истории, которую продают старику. И, возможно, смириться и терпеть, как говорила Розалин, было бы самым разумным выходом, но она так не могла.

— Когда-нибудь, когда ты выйдешь замуж, я подарю тебе это ожерелье.

Стоило закрыть глаза, как эта сцена ясно вставала перед ней: маленькая девочка, расспрашивающая обо всем на свете про первую встречу родителей, и тепло крепких объятий, словно этот ребенок был величайшим сокровищем в мире.

— Мам, а ты счастлива, что вышла замуж именно за папу?

— Слово «именно» здесь не подходит. И конечно, я бесконечно счастлива.

— А я не хочу замуж. Мальчишки все дураки. Они только и делают, что дразнят меня.

— Значит, встретишь доброго человека. Но для этого нужно научиться разбираться в людях.

— А если я не смогу? Что, если таких вообще нет?

Мягкое прикосновение трущихся друг о друга носов и смех.

— Ну, тогда будешь всю жизнь жить здесь, со мной.

«В те времена я была драгоценной дочерью. Беречь, даже ценой запятнанной чести, нужно было “ту” меня. А не нынешнюю».

Стук опустившейся на блюдце чашки резко вернул ее к реальности. Граф Лодон достал из кармана часы и нахмурился.

— Ваш дядя что-то задерживается.

Ванесса поспешно поднялась.

— Я схожу поищу его.

— Сидите. В конце концов, я приехал именно к вам.

— Ко мне?

— Изначально я планировал не торопить события, но времени совсем нет. Вечером мне нужно вернуться в Линден.

Сверившись с часами, граф Лодон что-то шепнул на ухо дворецкому Гарольду. Тот ненадолго вышел и вернулся в сопровождении какой-то цыганки. Это была старуха с окованной железом тростью, волочащая по полу парализованную ногу.

— Это…

— Мадам Лутер. Известный специалист в «подобных делах».

От длинной одежды старухи исходил застарелый запах нестиранных вещей. Подойдя к дивану, женщина вежливо поклонилась.

В отличие от обычных цыган, она не лебезила перед аристократом, и эта манера держаться производила впечатление. Отведя взгляд от старухи, Ванесса посмотрела на графа.

— О каких делах речь?

— Разве лорд Сомерсет вам не сказал? Я думал, мы обо всем договорились.

— Он ничего…

Граф вздохнул, словно у него разболелась голова, и ненадолго замолчал. На мгновение на его лице мелькнуло то же выражение, что бывало у Уайетта, когда тот давился дешевым виски.

— Для браков в нашем кругу это необходимая процедура. Ради супружеской верности и будущих наследников семьи.

Ванесса постаралась успокоить внезапно ставшее горячим дыхание.

— То есть вам нужно доказательство моей невинности.

— Прекрасно, что мы понимаем друг друга.

Граф Лодон с загадочной улыбкой глубоко откинулся в кресле.

— В таких делах нужна уверенность. Кто бы не разочаровался, купив за большие деньги бракованный товар?

«Супружеская верность» и «невинность» — стоило этим словам прозвучать из его уст, как ее замутило. О том, что граф Лодон увлекается молодой актрисой Линденского большого театра, судачили даже на юге.

Да и невинность… Смешон мужчина, гоняющийся за иллюзией, которой уже нет, но, с другой стороны, она беспокоилась за Ривера Росса. Обычно подобные дикости требовали разве что в первую брачную ночь. Она смутно надеялась, что это произойдет хотя бы после того, как Ривер Росс покинет Глостер…

— Вы ведь учились в пансионе.

Ванесса подняла взгляд, до этого неподвижно устремленный на стол.

— Да. Верно.

— Собрать в одном месте юношей и девушек, у которых кипит кровь, и думать, что ничего не случится? Я не настолько наивен.

Она резко вскочила.

— Если сомневаетесь — разорвите помолвку. Дядя уважит ваше решение.

— Сядьте, Ванесса.

С лица мужчины, еще недавно строившего из себя добряка, сошла улыбка.

— Заткнись, сядь и раздвинь свои чертовы ноги перед этой женщиной.

От такой грубости, которой она не слышала ни разу в жизни, помутилось в голове. Веки жгло, словно к ним приложили раскаленные угли. Не верилось, что ее жених — настолько чудовищный человек.

Девушка постаралась успокоить дыхание. Но тщетно: по дрожащему лицу что-то скатилось. Рефлекторно смахнув это рукой, она поняла — слезы. Ванесса плакала, сама того не замечая.

— Надо же.

Граф Лодон, снова нацепив омерзительную маску, достал из кармана платок.

— Вот видите, а ведь все можно было решить мирным разговором с самого начала.

Она невольно вздрогнула от руки, внезапно потянувшейся к ее голове. Эта испуганная реакция его, видимо, удовлетворила: лицо мужчины расслабилось, став таким же, как в начале.

— Ну-ну. Не плачьте… Я и забыл, что вы еще так молоды и в чем-то совсем ребенок.

— Прошу прощения, граф. Но мой метод заключается в другом.

Именно тогда старуха, до этого стоявшая неподвижно, как изваяние, заговорила.

— Раздвигать ноги и заглядывать внутрь — не мой способ. Врачи определят это лучше, чем такая женщина, как я. Мне нужно лишь, чтобы барышня протянула руку.

— А, вот оно что.

Граф Лодон усмехнулся, словно только теперь все понял.

— Теперь понятно, почему благонравные дамы так ценят мадам Лутер. И правда, сходу требовать от благовоспитанной леди раздвинуть ноги — это как-то бестактно…

Граф криво усмехнулся, наблюдая за ней так, будто происходящее его забавляло. Только увидев это выражение, она поняла: действия графа ничем не отличались от тыканья в лягушку палкой — просто посмотреть, как она дернется.

Ему с самого начала нужно было не доказательство старухи, а ее собственная реакция.

— Подобное удовольствие по праву должен вкусить будущий муж в первую брачную ночь.

— Что нужно сделать с рукой?

Ванесса повернулась к мадам Лутер, словно отсекая этот бред. Стоило ей вытянуть руку, как старуха, будто только этого и ждала, вцепилась в ее запястье.

— Я капну вам на кожу воду, смешанную с кровью ягненка и святой водой. Для этого берется жертвенный агнец не старше трех месяцев, не ведающий скверны, вскормленный лишь травой с первой утренней росой. Если тело целомудренно и не знает мужчины, капля так и останется на коже. Но если тело нечисто…

Глаза старухи блеснули жутким светом.

— Она не удержится и стечет вниз.

http://erolate.org/book/98/11883