Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 067

Глава 67

Это было разнузданное, завораживающее и в то же время непристойное зрелище. Одурманенный накатывающим, словно прилив, возбуждением, он смотрел на девушку, содрогающуюся под ним.

Она всегда была влажной. Но сегодня, с самого первого проникновения, все было иначе. Скользкая влага потекла ручьями, как только толстый член с трудом втиснулся в тугую щель. Он ухватил ее под колени, которые она то и дело пыталась свести, и широко развел их в стороны.

После первого семяизвержения место их соития было перепачкано молочно-белыми соками. При каждом толчке влага взбивалась в белую пену, а затем густыми, тягучими каплями тяжело падала на простыню.

— Хыт, а-а…

Ванесса и обычно была чувствительной, но сегодня ее податливое, льнущее к нему тело казалось еще горячее. И кожа под его ладонями, и слившиеся воедино тела, и скользкие соки, обильно текущие при каждом толчке.

Когда Теодор бил головкой по внутренним стенкам, набухшие от возбуждения складки влагалища с трудом заглатывали член. Несмотря на то, что она так обильно текла, проникновение оставалось тугим. Каждый раз, когда он с силой вбивался в успевшее сузиться лоно, тонкая талия выгибалась назад.

Дрожащие мышцы влагалища сжимались, словно протестуя против яростных движений члена, но тут же, не выдержав напора, снова податливо расходились.

— Пожалуйста, мед… медленнее…

Юноша сжал ее грудь, залитую лунным светом, белым, словно молоко. Наклонившись, грубо втянул в рот аккуратно торчащий бледно-розовый сосок, жадно посасывая его, словно сладкую, мягкую ягоду. От пошлого влажного звука, с которым он терзал ее плоть, края глаз Ванессы снова покраснели.

— Ха-а, м-м… а-а…

Губы, влажные от прозрачной слюны, то и дело приоткрывались. Стон, который она все это время подавляла, сладко сорвался с кончика языка. От стыда ли, от экстаза ли — даже в темноте было видно, как ее бледная рука прикрыла раскрасневшиеся глаза.

— Не закрывай.

Он жадно переплел свои крупные пальцы с ее маленькими и с силой вжал ладони в простыню. Под едва приоткрытыми веками дрожали зрачки, одурманенные головокружительным удовольствием.

Каждый раз, когда Теодор встречался с этим беззащитным взглядом, его захлестывал головокружительный восторг. Проглотив сдавленный стон, он схватил Ванессу за подбородок и накрыл податливые губы своими. Привычно сплетаясь языками, юноша целовал ее до тех пор, пока у нее не вырвался мягкий стон, похожий на капитуляцию. Кончики языков вязко терлись друг о друга, а корни сплетались так тесно, что сводило челюсти.

— Хык, м-м…

От душного, раскаленного воздуха перехватывало дыхание. Влажные от слюны губы с тихим чмоканьем наконец разомкнулись. Влажно, жарко и зябко одновременно. По спине, туго натянутой, как тетива, пробежала бесконечная дрожь.

Может, дело было вовсе не в летней жаре, а в девушке, которая сжимала его внизу так, будто хотела откусить. В Ванессе — этой до смешного наивной девушке, которая, несмотря на то, что они столько раз делили постель, так и не научилась ни одной уловке.

— Я же говорю… расслабься немного…

У него тоже не осталось душевных сил ласково нашептывать ей нежности. Он лишь прижался губами к ее лбу и векам, словно уговаривая сделать вдох, и только тогда безжалостно сжимавшие его мышцы на миг расслабились. Он медленно погладил ее напряженные плечи и талию.

Уткнувшись щекой в его шею, она тяжело дышала, моргая влажными ресницами, и лихорадочно прошептала:

— Ы-ых… Ри… вер…

Теодор холодно усмехнулся и развел сжавшиеся ноги Ванессы. Одним махом он вогнал свой напряженный до предела член в самую глубину. Стенки влагалища, на миг доверчиво расслабившиеся, спохватились и попытались вытолкнуть его, но в итоге лишь безжалостно облепили.

Удовольствие было таким острым, что сводило с ума. Каждый раз, когда он, стиснув зубы, с силой вбивался в нее, из податливой плоти не иссякая текли соки. У-ых, м-м… Маленькие руки Ванессы жалобно блуждали по его телу. Совершенно растрепанная, одурманенная наслаждением, она словно искала хоть что-нибудь, за что можно ухватиться, чтобы выстоять.

От литых, словно из стали, плеч, к твердому от желания низу живота, прессу, подвздошным костям… Она даже не понимала, что каждым своим прикосновением лишь сильнее распаляет его похоть. Он крепко обхватил ее тонкую талию. Терзая зубами белоснежную шею, пахнущую легким ароматом мыла, с силой ударил снизу.

— Ха-а, хык, м-м…

Стоны, просачивающиеся сквозь плотно сжатые губы, звучали гораздо тише обычного. Лишь изредка, не справившись с накатывающим безумием, она срывалась на высокий вскрик, и тогда ее тревожный взгляд метался к плотно закрытой двери.

— Надо же… у тебя еще остаются силы отвлекаться.

Теодор обеими руками подхватил белые ягодицы Ванессы и приподнял их в воздух. Он развел ее ноги так, чтобы она сама во всех подробностях видела свое лоно, жадно заглатывающее его член. И в тот миг, когда он вошел еще глубже — ах! — из нее вырвался несдержанный, пронзительный стон.

— Стони в голос.

Юноша схватил за подбородок тонко стонущую девушку, не давая ей отвести взгляд. На упрямо искусанных губах уже проступали легкие синяки.

— Не сдерживайся. Пусть… все слышат.

— Как же… н-н… да…

Затуманенный взгляд и губы снова упрямо напряглись. От этого влажного, умоляющего взгляда по его затылку пробежала ошеломляющая дрожь. Противоречивые чувства, свернувшиеся змеей где-то глубоко в животе, медленно поползли вверх по позвоночнику, перехватывая дыхание.

Хотелось, чтобы весь мир узнал, что ты принадлежишь мне. Но в то же время хотелось, чтобы ни один мужчина на свете не видел тебя такой. Хотелось, чтобы это лето длилось вечно. И хотелось, чтобы оно поскорее закончилось, и все вернулось на круги своя. То, с каким глупым упрямством ты стоишь на своем, раздражает, но в то же время щемит сердце.

Он медленно опустил голову. И легко прижался своим лбом к белому лбу Ванессы.

— Как ты хочешь, Ванесса?

— М-м, а-ах…

— Скажи, иначе я не пойму.

Влажное от пота лицо было свежим, как роза в утреннем саду. На груди, истерзанной его губами и зубами, уже расцветали мелкие красноватые отметины. Это было настолько порочное зрелище, что во рту пересохло: оно словно призывало отбросить рассудок и взять ее со всей жадностью.

Толстый член до предела раздвигал лоно, на котором блестели капли смазки. Большим пальцем он с силой, почти сминая, надавил на крошечный, набухший от возбуждения клитор.

— А-а, ах, а-а-а!

От обжигающего удовольствия внизу живота тело Ванессы резко дернулось. Ее стон сорвался на пронзительную ноту. Воспользовавшись тем, что ее плоть на миг расслабилась, вздувшийся от вен член снова грубо вонзился до самого конца.

Еще раз, и еще. Миниатюрное тело подбрасывало вверх, а затем оно бессильно падало вниз. Задыхаясь и глотая стоны, девушка приоткрыла влажные губы:

— Немного… м-м… мед… медленнее…

«Черт возьми, настоящая ведьма». Теодор хищно усмехнулся и сглотнул обжигающий воздух. Стиснув зубы, он замедлил темп. Перед глазами все покраснело, словно он был зверем, которому силой натянули ошейник. На шее и тыльной стороне ладони, опирающейся на кровать, вздулись вены.

Животный порыв выбелил разум. Хотелось взять эту девушку без остатка. Он знал, как получить еще большее наслаждение. И тем не менее…

— А-а, ах…

…Теодор продолжал сдерживаться, потому что Ванесса, чутко реагирующая на каждое его движение, была невыразимо прекрасна. Даже от неглубоких и медленных толчков она вздрагивала плечами, словно промокшая под дождем птица. Сквозь соприкасающуюся плоть ясно передавалось каждое сокращение ее стенок. Задыхаясь и кусая собственную руку, она вцепилась в его предплечье, словно больше не в силах это терпеть.

От невыносимого напряжения у него жгло глаза. Тяжело выдохнув, Теодор медленно двигался во влажном лоне. Ее упруго выгнутая спина мелко дрожала. Они повторяли это снова и снова — казалось, целую вечность.

— А-ах, ах… м-м!

В какой-то момент ее реакция заметно изменилась. Сквозь зубы, которые она больше не могла сжимать, вырвался пронзительный вскрик. По нежно набухшим от возбуждения складкам заскользила влага. Стенки лона то плотно обхватывали его, то мелко дрожали, словно умоляя о разрядке.

Инстинкт подсказал: пик постепенно нараставшего наслаждения наконец достигнут.

— А-а, м-м… ах, а-а! Ах… м-м!

Он нежно поцеловал в лоб Ванессу, чье тело напряглось и задрожало. Стоило ему ускорить толчки, как сладкие стоны полились непрерывным потоком: «Мне… странно… так странно… м-м, а-а, ах!» С каждым жестким ударом в месте их слияния с влажным хлюпаньем разлетались прозрачные капли — на упругие бедра, на соприкасающиеся низы животов, на его твердый пресс.

Низменное с самого начала желание в какой-то миг разрослось до бесконечности. «Хочу». От самой благородной частицы ее души до самого грязного дна. Хочу знать эту девушку досконально и беречь ее всю. Как берегут редкий распустившийся цветок, как считают бесценным породистого жеребца. Осознав это, он тяжело выдохнул.

«А, вот оно что. Я хотел обладать ею целиком». Задыхающейся от страсти, с раскрасневшимися от возбуждения щеками, бессознательно подающей бедра навстречу. Даже в такие мгновения.

http://erolate.org/book/98/11921