(От первого лица)
Мао… сколько себя помню, это имя дала мне воспитательница в приюте. Я не знал своих родителей — не знал, каково это — быть обнимаемым мамой и папой, не знал, каково это — слышать я люблю тебя не как обязанность, а как радость что ты есть. Оттого я никогда по-настоящей не понимал радость тех, кто вырос в семье — она казалась мне чем-то далёким. Воспитательница не была плохой, но она не могла уделять всем внимание.
Шесть лет я прожил в маленькой деревне Астрольн, что была в землях Британской Империи — тихой, сонной, мы не были совсем бедными, но не такими процветающими как могли бы быть в городе. До ближайшего города было всего час ходьбы — но для меня он казался целым миром, куда взрослые уезжали, а дети — мечтали туда попасть, когда вырастут.
С детства я любил рисовать. Не потому, что был талантлив — просто это был единственный способ запечатлеть то, что я видел в этом удивительном мире. Я рисовал лица, деревья, небо — всё, что пытался понять. Среди детей я ничем не выделялся: не был умнее, не был сильнее, не мечтал о славе или богатстве. Всё, чего я хотел — это понять. Понять людей и мир. Понять их улыбки, их слёзы, их тишину. Я был просто ребёнком — любопытным, одиноким, не знающим ни добра, ни зла, ни даже самого слова «любовь».
И однажды, в шесть лет, я встретил «её».
Женщину с длинными зелёными волосами, что струились, как вода, и жёлтыми глазами, в которых была странная пустота или одиночестве. Наша встреча была случайной — и в то же время неизбежной. Я почувствовал её — не слухом, не зрением, а чем-то глубже внутри. Будто невидимая нить протянулась, между нами, и я, впервые в жизни, ощутил… близость. Не физическую, а душевную.
— Не ожидала встретить здесь одарённого, — сказала она, и в её голосе не было ни удивления, ни тепла — только интерес ко мне, как и у меня тогда. — Скажи мне, мальчик, как тебя зовут?
— Мао.
— Мао? Красивое имя. — Она чуть улыбнулась. — Скажи мне, Мао… каково твоё желание?
— Желание?
— Что ты хочешь от жизни?
— Хочу понять людей и мир.
— А ты хочешь получить такую силу?
— Силу? — переспросил я, не понимая.
— Силу, чтобы понять этот мир и людей.
— Понять этот мир и людей? — прошептал я в удивлении.
— Именно, чтобы узнать правду о мире и людях. Но за эту силу ты должен заплатить мне — одним желанием. Когда ты научишься владеть ею достаточно хорошо, я попрошу тебя исполнить для меня одну просьбу. Это — мой контракт.
— Контракт? Что это?
— Это когда люди ставят условия друг другу — и клянутся их исполнить. Никакого обмана. Только честность. — Она протянула мне руку, и её улыбка стала чуть шире. — Спрошу ещё раз: хочешь ли ты эту силу? В обмен на одно-единственное обещание?
Я не знал, что такое контракт. Не знал, что такое обязательство. Не знал, что значит доверять. Я знал только одно — я хотел понять. Понять людей. Понять, почему они смеются, почему плачут. Почему говорят одно, а делают другое. Почему любят — и почему не любят.
— Хочу, — ответил я, и взял её руку.
Я был наивным ребёнком.
Я не знал, что подписываю себе приговор.
Я не знал, что эта сила — не дар.
Это — проклятие.
— Отныне мы связаны контрактом, — сказала она. — Моё имя — С.С.
С того дня моё детство перестало быть невинным — оно стало осознанным. Любопытство, которое вело меня всю жизнь, привело меня к Гиассу — силе, позволяющей мне читать мысли. Не те, что люди говорят вслух, не те, что прячутся за улыбками — а настоящие. Глубинные. Грязные. Жестокие. Я увидел, что за масками скрываются желания — низкие, алчные, завистливые, полные страха и ненависти. Мир, который я хотел понять, оказался не светлым — а тёмным, гниющим изнутри. И это напугало меня. Не потому, что я был слаб — а потому, что я верил в людей. А они — не оправдали моей веры.
Но, к моему удивлению, С.С. не бросила меня. Она осталась — не как учитель, не как наблюдатель, а как то, чего у меня никогда не было: как мать, что любила бы только меня. Она учила меня контролировать силу. Учила не сходить с ума от этого нескончаемого шума в голове. Учила жить — несмотря на то, что знаешь слишком много. Потому что Гиасс — это не дар. Это бремя. Бремя слышать всё — и не иметь права закрыть уши. Бремя слышать, как человек думает одно, говорит другое, а делает третье — и при этом улыбается тебе в лицо.
С.С. заменила для меня весь мир. Она была единственной, на кого не действовал мой Гиасс — и потому я не мог знать, что она чувствует, о чём думает, чего хочет. Для меня это было… священным. В ней не было пороков, как в других. Она была чистой. Я даже нарисовал её — потому, что хотел запечатлеть её образ. Она отвечала мне заботой. Пониманием и любовью.
Несколько лет мы жили вместе. Она усыновила меня — формально, на бумаге, но для меня это значило всё. Она была моим домом. Моим светом. Моей надеждой. Моей реальностью. С.С. была идеальной — умной, находчивой, спокойной, мудрой. Она не кричала. Не лгала. Не притворялась. Для меня она была совершенством. Потому что она была бессмертной и не могла умереть от чего не боялся её потерять. Я не хотел быть от неё далеко. Ни на шаг. Ни на миг. Я хотел быть с ней всегда.
Я хотел обнять её.
Я хотел, чтобы она смотрела только на меня.
Я хотел, чтобы она принадлежала мне.
С.С. — рядом.
С.С. — только ты.
С.С. — ты всё.
С.С. — ты мой идеал.
С.С. — я не отпущу.
С.С. — я не позволю тебе уйти.
С.С. — я сделаю так, чтобы ты никогда не смогла исчезнуть.
— С.С., я люблю тебя, — сказал я ей однажды, голос дрожал, но глаза смотрели прямо, без страха, без стыда. — Пожалуйста… останься со мной. Навсегда.
Она не ответила. Не отвернулась. Не рассердилась. Просто… прошла мимо, сказав, что ужин скоро будет готов. Будто я не говорил. Будто мои слова — не имели веса. Будто моё сердце — не существовало.
Я стоял, оглушённый. Не гневом. Не обидой. Пустотой. Я не понимал. Я дал ей всё — свою веру, свою любовь, свою душу. Я стал тем, кем она хотела. Я перенёс всё, что она велела. Я жил — ради неё. А она… даже не сочла нужным ответить.
А потом… она ушла.
Не с объяснениями, не с прощанием, а просто — исчезла, оставив меня одного. С моим Гиассом. С моим шумом. С моим миром, который я ненавидел. С моей любовью, которую она отвергла. Мой мир не разрушился, он замер. Потому что без С.С. — не было смысла.
Но я не сдался.
Я искал её.
Я сделаю её своей.
Она не убежит.
Она не скроется.
Она не исчезнет.
Потому что я — единственный, кто настоящий для неё.
Я — единственный, кто понимает её.
Я — единственный, кто любит её — не за силу, не за знания, не за бессмертие…
А просто — за то, что она есть для меня, а я для неё.
С.С. — ты вернёшься.
С.С. — ты будешь со мной.
С.С. — я не позволю тебе снова уйти.
Потому что без тебя… я — никто.
Я искал С.С. Шёл по следу. Но разлука стала для меня не просто ударом по сердцу — она обнажила мою зависимость. Потому что стоило мне оказаться среди людей — как их мысли обрушивались на меня лавиной: грязные, жадные, полные страха и похоти. Я был вынужден терпеть — снова и снова — этот нескончаемый шум, этот ад, в котором каждый кричал о своём я, своём желании, своём страхе.
(Если бы начальник умер, я бы занял его место…)
(Она думает, что я люблю её… а я просто жду, когда она подпишет завещание…)
(Убью его здесь. Прямо сейчас никто не увидит…)
Чтобы не сойти с ума, я придумал себе якорь — запись голоса С.С. Я слушал её в наушниках, как мантру, как молитву. Её слова, которые она говорила мне в детстве, чтобы я успокоился. Для меня они были спасением. Особенно в городах, где шум мыслей был громче, чем гул машин, где каждый шаг давался с болью, потому что ты знаешь — никто вокруг не достоин доверия. Никто — кроме «неё».
Вместо того чтобы ломаться — я научился ломать других.
Я использовал свою силу — не просто для чтения, а для управления. Зная самые тёмные, самые стыдные тайны людей, я учился ими манипулировать. Иногда — мягко, иногда — жестоко. Потому что стоит человеку услышать в лицо своё истинное я — как его мир начинает рушиться. Маска трескается. Иллюзия рассыпается. И тогда — он готов на всё. На предательство. На убийство. На самоуничтожение. Всё, что мне нужно — лишь шепнуть ему то, что он сам себе запрещал признавать.
— Ты знаешь, почему твоя жена смотрит на тебя с таким отвращением? Потому что ты слаб. Всегда был.
— Он не твой сын. Ты это знал. Просто боялся признать.
— Они смеются над тобой. Каждый день. За твоей спиной. Ты готов это дальше терпеть? Возьми этот пистолет и убей их.
Деньги? Власть? Влияние?
Для меня это было не целью — а инструментом. Мне было это нужно лишь для одного — чтобы найти С.С. Каждый сломанный человек, каждая разрушенная судьба, каждый вырванный из головы секрет — всё это было ступенькой. Ступенькой к моей Богине.
К сожалению, она не зря была бессмертной — и не зря — мудрой. Она умела исчезать в обществе людей. Но я не сдавался. Потому что без неё… я не был жив. Я был пустой оболочкой, которая ходит, дышит, слушает — но не чувствует. Не любит. Не существует.
Я научился контролировать свою силу — не гасить её, а фильтровать и концертироваться на одном человеке. Даже если я не могу выключить свой Гиасс. Слушая голос С.С. в наушниках — как щит от хаоса. Так прошло семь лет. Мне исполнилось семнадцать. Я стал старше, но внутри — я всё ещё был тем мальчиком, который рисовал её портрет карандашом на обрывке бумаги и молился, чтобы она не уходила.
Прямо сейчас я находился в Зоне 11 — не потому, что она была важна не потому, что здесь шел конфликт народов, а потому, что здесь был шанс. Я знал: С.С. иногда находит контрактантов — таких, как я. Дарует им Гиасс. И те, в свою очередь, начинают творить странные, громкие, заметные вещи — привлекая внимание мира. А события в Зоне 11… были слишком странными. Слишком громкими. Слишком… неестественными.
Это была тонкая зацепка. Почти ничтожная.
Но для меня — этого было достаточно.
Я бродил по городам Зоны 11, проникая в мысли каждого встречного — торговца, солдата, студента, проститутки, чиновника. Я слушал, анализировал и продолжал искать её:
(Если бы Орден черных рыцарей не появился, мы бы были мертвы или нас могли продать в Китайской Федерации…)
(Зеро наш спаситель…)
(Я бы убил его… но боюсь, что он всё поймет…)
(Этот ребёнок потерялся… я провожу его домой. Пусть его мама не плачет — я помогу.)
(Сегодня ночью мы передадим данные Чёрным Рыцарям…)
(Она спит с тем мужчиной, чтобы спасти брата… жалкая сука…)
(Надеюсь брат вернется домой, он ведет себя странно…)
(Почему бы этим жалким одиннадцатым не сдохнуть? Мерзкие твари!)
(Хочу увидеть физиономию той девушки, когда будут жестко насиловать её, ах она учится в школе… так даже интересней)
(Я не верю в богов… но, если они есть — прошу: пусть она выздоровеет. Заберите меня вместо неё. Я согласен.)
(Обожаю смотреть как они пресмыкаются передо мной, ради моих денег и влияния)
(Мама… я знаю, ты больше не слышишь меня… но я всё ещё разговариваю с тобой. Потому что ты — со мной. Всегда.)
(Какой же он придурок, поверил проститутке, легкая добыча и легкие деньги)
(Если бы не этот закон, я бы уже изнасиловал её в подворотне — смотрит так вызывающе…)
(Он думает, что я его друг… а я только жду, когда он подпишет долговую расписку — тогда и узнает, кто здесь хозяин.)
(Плевать, что она плачет — если не будет молчать, я продам её на черном рынке. Там научат послушанию.)
(Она смеётся… и мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Я сделаю всё, чтобы она смеялась всегда.)
(Она носит платье слишком короткое — сама виновата, если её схватят. Что ожидать от одиннадцатой?)
(Ха, этот идиот верит, что я люблю его… а я просто жду, когда он унаследует фабрику отца. Потом — развод и полмиллиона.)
(Если бы начальник не боялся Чёрных Рыцарей, мы бы уже расстреляли весь квартал — для профилактики. Жаль.)
(Он такой наивный… думает, что я помогаю ему из доброты. А я просто записываю всё, что он говорит — скоро сдаю в ГГК.)
(Надеюсь, этот ублюдок сдохнет в тюрьме. Он видел, как я убил того мальчишку… теперь молчит — но ненадолго.)
(Я боюсь… но, если я не пойду — кто защитит их? Я не герой… но я — всё, что у них есть сейчас.)
(Она улыбается мне… а я знаю, что ненавидит. Ладно, пусть пока играет — я подсыпал ей в чай яд медленного действия. Успеет написать завещание.)
(Она так устала… пусть поспит. Я сам приготовлю ужин. Впервые в жизни, но… для неё — научусь.)
(Эти дети в академии такие глупые… думают, что мир — это книги и чаепития. Пусть попробуют выжить в Секторе 5 — тогда поймут, что такое настоящая жизнь.)
(Он такой гордый… а я знаю, что каждую ночь плачет в подушку. Слабак. Заслуживает, чтобы его унизили при всех.)
(Сегодня отдам часть жалования сиротскому приюту… пусть дети хотя бы поедят горячего.)
(Если бы не страх перед казнью, я бы уже сжёг этот город дотла. Пусть знают, что значит злить Британию.)
(Она думает, что я не вижу, как смотрит на того парня… ничего, скоро я устрою «несчастный случай». И пусть попробует смотреть дальше своего носа.)
(Ха, этот «патриот» кричит о чести… а сам торгует оружием повстанцам. Идиот даже не понимает, что я всё знаю — и жду подходящего момента, чтобы сломать его.)
(Пусть он и одиннадцатый… но это мой друг. И я не позволю никому его обидеть.)
Этот шум мог бы для любого человека быть невыносимым, но я научился терпеть его и фильтровать, слушая в наушниках голос С.С., как якорь в буре.
(Та девушка с зелёными волосами была красивой, жалко, что она ушла.)
Внезапно я услышал то, что искал — нужные мне мысли, пробившиеся сквозь общий гул. Быстро осмотревшись и сузив радиус восприятия, я определил источник: обычный офисный служащий в потрёпанном пиджаке, стоявший у ларька с кофе. По его мыслям я понял — он видел С.С. случайно, во время прогулки, и теперь мне нужно было выяснить место.
— Сэр, извините, я ищу свою сестру — у неё зелёные волосы и жёлтые как солнце глаза. Вы её случайно не видели? — спросил я, стараясь направить его внимание на тот образ, который уже мелькнул в его голове.
— «Зелёные волосы»? Извини, я не знаю такую, — ответил он, но его мысли тут же выдали правду:
(Та девушка с зелёными волосами, что была на улице Лойстройн 36А… я встретил её случайно, но она была необычной — смотрела сквозь меня, будто была одинока в душе, жалко её было, милая девушка.)
— Ха, извините, что побеспокоил, — бросил я и направился к указанному адресу, не скрывая презрения: жалкий человек, думает, что может скрыть правду от меня, будто его мысли — не открытая для меня книга.
Вызвав такси, я добрался спустя час до места — стройку нового района для «Нового Токио», где среди железных каркасов и подъёмных кранов кипела работа. Охрана была, но меня это не остановило: я просто начал слушать мысли тех, кто трудился на площадке, надеясь поймать ещё один след.
(Та женщина с зелёными волосами была очень доброй… жалко, что она ушла. Вроде бы говорила, что пойдёт в парк «Кловис-ленд».)
Получив нужную информацию от этих жалких людей — которым, похоже, помогла С.С., что и следовало ожидать от моей богини, всегда тянущей руку к этим ничтожествам с их порочными мыслями и слабыми душами, — я тут же развернулся и вызвал новое такси, чтобы добраться до парка. К тому времени, как я достиг места назначения, уже сгущались сумерки, и посетители начали расходиться, оставляя за собой пустые дорожки и тишину — что было одновременно хорошо и плохо: с одной стороны, меньше шума в голове, с другой — меньше свидетелей, а значит, меньше следов. Но я знал: С.С. не может исчезнуть бесследно.
Мне нужны были записи с камер наблюдения, поэтому я дождался полночи, незаметно проник в служебное здание парка и начал просматривать архивы. Пока я был погружён в монотонный поток кадров, вдруг ощутил резкое, леденящее предчувствие. Будто невидимая рука сжала моё сердце.
В следующее мгновение я услышал мысли — не отдельные, а синхронные, как приказ, отдаваемый сотне мозгов одновременно:
(Захватить человека в здании, захватить человека в здании, захватить человека в здании.)
Свет вдруг хлынул через окна направленный прямо сюда. Радиус моей силы составлял двести метров, и шансы подобраться ко мне незаметно были ничтожны, но они шли целенаправленно, зная точно, где я нахожусь. Как? Кто мог это знать? Даже если это ловушка — кто её устроил и зачем? Я не оставил следов, не говорил ни с кем, кроме тех, чьи мысли я сам вырвал из головы…
Я мгновенно выхватил пистолет из-под одежды и бросился к выходу, но едва переступил порог, как ослепительный луч прожектора с вертолёта обрушился на меня сверху, пригвоздив к земле, будто я был насекомым под микроскопом.
— Сдавайтесь! Вы окружены! — прогремел голос через динамик.
Не успел я даже прицелиться, как со всех сторон выскочили полицейские в бронежилетах, их оружие направлено на меня, а мысли — однообразны, стерильны, лишены страха или сомнения:
(Захватить человека в здании. Захватить. Захватить. Захватить. Захватить. Захватить. Захватить)
— Это какая-то ошибка! Я не сделал ничего плохого! — крикнул я, желая начать переговоры и выйти сухим из воды.
— Вы арестованы, сэр. Сдавайтесь без сопротивления, — приказал офицер, не опуская ствола.
Я попытался сделать шаг — и в тот же миг тело пронзила волна электрического тока. Я ощутил, как меня поразили электричеством. Я рухнул на колени, корчась в конвульсиях, зубы стучали, а в горле застрял хрип.
— А-а-аргх! Чёрт! — вырвалось у меня, но следом последовал ещё один выстрел, и третий — пока мои мышцы не отказали, а сознание не начало тонуть в чёрной пелене.
С.С.… где я ошибся?..
Я не могу исчезнуть здесь… не сейчас… не так…
С.С., прошу… вернись…
Нееееет…
Мой взор поглотила тьма, но в следующее мгновение я резко открыл глаза, почувствовав, как верёвки впиваются в запястья и лодыжки, привязывая меня к стулу. Едва пришёл в себя — как в сознание хлынули чужие мысли, десятки, сотни, все сразу, без фильтра, без защиты, и от этого удара я на миг потерял бдительность, охваченный шоком и физической болью, будто череп раскалывался от внутреннего давления.
— Наконец-то ты проснулся, Мао, — раздался спокойный мужской голос.
Я повернул голову и увидел парня моего возраста — чёрные короткие волосы, фиолетовые глаза.
(Пришлось же мне с тобой повозиться, Мао. Наверное, ты уже читаешь мои мысли и пытаешься понять: кто я, почему ты здесь, и как всё это произошло? Позволь объяснить. Моё имя — Лелуш Ви Британский. Я новый спутник судьбы С.С. Я знаю о твоей силе благодаря воспоминаниям из альтернативного будущего, и потому понимаю: от тебя невозможно скрыть ни один секрет — ведь человеку почти невозможно контролировать свои мысли.)
— Что?! Воспоминания?! Спутник судьбы?! Ублюдок! Где С.С.?! Верни её мне! НИКТО НЕ ДОСТОИН БЫТЬ С НЕЙ! — вырвалось у меня в ярости, голос дрожал от бешенства и страха — страха, что он действительно рядом с ней.
Он лишь улыбнулся почти как дьявол воплоти.
(Не горячись. Твоя судьба уже определена. Честно говоря, я не знал, где именно ты появляешься в этом новом течении времени — мои действия уже изменили события. Поэтому мне пришлось подготовиться к твоему приходу. В том ином будущем ты заставил меня волноваться, бояться и ненавидеть, ты даже втянул в своё безумие мою младшую сестру… Твоя сила — опасна. Потому что ты уже начинаешь улавливать суть моих планов, и это недопустимо, если тебя не контролировать моей силой)
— Что?! У тебя Гиасс может видеть будущее?! — переспросил я, сердце колотилось от страха, ведь по его воспоминаниям можно было подумать, что он может видеть будущее через Гиасс.
(Нет. Мой Гиасс позволяет мне внушать людям любую мою волю — но с ограничением: один раз на одного человека. Однако сейчас это не важно. Сам я не знаю, откуда у меня эти воспоминания — возможно, это следствие вмешательства С.С., возможно, цена моего выбора. Но в том будущем ты был помехой. Опасной, непредсказуемой. Твоя одержимость С.С. мешает мне строить новый мир — а без неё я не смогу завершить то, что начал.)
— С.С. не принадлежит такому ублюдку! Ты не достоин её! Верни её мне! Мне плевать на твой чёртов план! Верни мою богиню! — кричал я, но в голосе уже слышалась не только ярость, но и отчаяние.
(Помню, как в том мире ты использовал Ширли, чтобы выманить меня. Тогда ты держал всё под контролем, играя на её чувствах. Какой иронией стало то, что теперь роли поменялись. Чтобы поймать тебя, мне пришлось задействовать тысячи людей: я внушал им простые фразы о С.С. и определённых местах, чтобы их мысли стали приманкой. Я приказал следить за камерами в ключевых точках куда должны были привести тебя воспоминания, а также передал фоторобот твоего лица — составленный по воспоминаниям — моим людям в Чёрных Рыцарях и полиции, чтобы они тебя нашли. Я знал радиус твоего Гиасса. Знал, что ты одержим С.С. И знал, что ты не заметишь искусственности этих «воспоминаний» — потому что для тебя каждое упоминание С.С. было как крик в пустоте, в которую ты так отчаянно хотел верить.)
От его мыслей меня охватил гнев — не просто вспышка, а глубокий, ледяной, разрушающий. Из-за того, что этот ублюдок знал обо мне всё — мои слабости, мои привычки, мою одержимость, — я оказался пойман так легко, как никогда раньше. Раньше такого со мной не случалось: я всегда действовал осторожно, скрытно, используя элемент неожиданности и преимущество знания. Но теперь меня переиграли — не силой, а хитростью, превратив мою любовь в приманку. Я убью его! УБЬЮ! УБЬЮ ТЕБЯ И ТВОЮ СЕСТРУ! УБЬЮ ВСЕХ, КТО ПОСМЕЕТ ЗАБРАТЬ МОЮ БОГИНЮ!
(Чувствуешь гнев? Ярость? Боль? Несправедливость? Рад это видеть — потому что именно этого я и хотел. Изначально у меня были другие планы: твоя сила — читать мысли на таком расстоянии — очень ценна. Я мог бы приказать тебе служить мне, и ты стал бы послушным орудием. Но я изменил решение. Потому что хочу, чтобы С.С. избавилась от бремени вины перед тобой. Ты… вышел ошибкой. Не злой, не слабой — просто… неправильной.)
— Бред! Я не ошибка! Я идеален! Только я подхожу С.С.!
— Уверен? Тогда нам стоит узнать это у неё самой. Я ведь прав, С.С.? — спросил Лелуш, не отводя от меня взгляда, и в тот же мгновение дверь за его спиной тихо открылась.
Внутрь вошла она.
Моя богиня.
С.С.
Её длинные зелёные волосы струились по плечам, жёлтые глаза сияли даже в полумраке комнаты, а на ней был странный белый наряд, напоминающий смирительную рубашку.
— С.С.! Я нашёл тебя! Это я — Мао! Ты помнишь меня?! Конечно, помнишь! Я искал тебя! Всё это время! Вернись ко мне! Прошу! — кричал я, голос дрожал от надежды, страха и отчаяния.
— Лелуш, что это значит? Почему Мао здесь? — спросила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась тревога.
— Разве ты не хотела его найти?
— Я не просила тебя его искать. Я бы сама…
— Знаю. Но нельзя позволить ему оставаться без присмотра. Поэтому я облегчил тебе работу. Я сделал это ради тебя.
— Я тебя не просила.
(Формально ты намекала на помощь, но вы, женщины, не любите говорить прямо — предпочитаете загадки и намёки.)
— С.С.! Помоги! Пойдём со мной! Я защищу тебя! Он хочет использовать тебя ради своего плана! Для него ты — лишь инструмент! А я люблю тебя! Прошу! — молил я, глядя на неё, как на последний луч света в чёрной бездне.
— Мао… — прошептала она, и в её голосе прозвучало что-то, чего я не слышал с детства — сожаление.
— Я бы мог сделать его своим инструментом, — сказал Лелуш, подавая ей пистолет и отступая в сторону, — но не хочу, чтобы ты носила в сердце ношу вины. С.С., тебя тяготит прошлое с Мао. Ты хотела дать ему силу, но не хотела, чтобы он стал тем, кем стал. Я даю тебе шанс избавить его от страданий.
— Что?! С.С.! О чём он?! Убить тебя?! Я бы никогда не убил тебя! Никогда не причинил бы тебе вреда! Я люблю тебя больше, чем собственную жизнь!
— Мао… — снова произнесла она моё имя, и в её глазах мелькнуло боль, понимание, вина.
— С.С.… я люблю тебя. Не делай этого. — молился я, не желая такого конца. Только не так.
— Мао… прости за то, что я с тобой сделала. За свои грехи я буду расплачиваться до конца времён, — сказала она и подняла пистолет, направив дуло прямо мне в лоб.
В этот момент я ощутил не просто боль — я почувствовал, как рушится всё, за что цеплялся последние семь лет. Будто не только пуля, но и сама надежда пронзила мою голову, разорвала сердце, стёрла душу. Я хотел закричать, зарыдать, умолять — но не успел. Всё закончилось слишком быстро.
С.С.… прости… что я… не смог… стать… тем, кем ты хотела…
* * * * *
* * * * *
(От третьего лица)
После того как пуля пробила голову Мао, и он перестал подавать признаки жизни, Лелуш подошёл к С.С., которая молча смотрела на бездыханное тело, связанное верёвками и опустившее голову — будто в последнем поклоне, будто в молчаливой мольбе о прощении.
— Тебе стало легче? — спросил он, остановившись позади неё, его голос был тихим, но не сочувствующим — скорее, проверяющим.
— Нет. Мне никогда не было легко. Мао встал у тебя на пути — поэтому я…
— Может, хватит лгать мне и самой себе? — перебил Лелуш. — Я же вижу: ты до сих пор не можешь простить себя за то, что сделала с ним. Ты сама рассказала мне об этом.
— Эх… — она вздохнула, не отводя взгляда от тела Мао. — Ты сделал это, чтобы я осталась перед тобой в долгу? Или чтобы я была тебе благодарна?
— Я сделал это, чтобы помочь тебе. Ты помогла мне с Марианной, а я помог тебе с Мао. А также потому что ты важна для меня, С.С.
— Я часто это слышу. Но кому из вас хоть раз было интересно — чего хочу я?
— Ты хочешь смерти. Но я дам тебе не то, чего ты хочешь, а то, в чём ты нуждаешься.
— Надежду на завтрашний день? Хе… — её смех был горьким, почти беззвучным. — Лелуш, дай мне обещание: если я так и не обрету эту надежду, а у тебя появится возможность — убей меня и забери мой Код.
— Хорошо, — ответил он без колебаний. — Но знай: я не сдамся так легко. Потому что каждый заслуживает счастья. Даже если не все могут его достичь.
— Он верил, что я его люблю, — сказала она, не оборачиваясь. — Как… обычная женщина. Как смысл существования. Он был глуп. Но искренен в своих желаниях. Но искренность в этом мире — редкость, за которую платят жизнью.
Лелуш не ответил сразу. Он подошёл ближе, положив руку на плечо С.С. в знак поддержки.
— Ты не обязана оправдываться передо мной, — сказал он. — Но, если ты будешь и дальше носить эту вину, как цепь, — ты никогда не сможешь идти вперёд. А мне нужна ты — не как просто контрактник или тень прошлого, а как союзник и самые близкий человек, что будет со мной до конца.
Она наконец повернулась к нему. В её жёлтых глазах не было слёз — у бессмертных их не бывает. Но была усталость. Такая глубокая, что даже вечность не могла её излечить.
— Ты используешь мою боль, Лелуш. Как и все до тебя. Только ты делаешь это иначе.
— Возможно, — признал он. — Но разве не в этом суть нашего партнерства и союза? Не чистая правда и не чистая ложь — а то, что позволяет двум сломанным людям идти рядом, не падая.
Он подошёл к телу Мао, освободил его руки от верёвок и закрыл ему глаза — не из уважения к врагу, а из уважения к ребёнку, которого когда-то украли у мира и который испортился из-за ошибок.
— Я уже давно не человек, Лелуш, — тихо сказала С.С., её голос звучал так, будто исходил из самой глубины вечности. — Моё бессмертие… оно стёрло во мне всё человеческое.
— Тут ты ошибаешься, — возразил он, не оборачиваясь, но с такой уверенностью, будто говорил не ей, а самой судьбе. — Ты всё ещё человек. Даже если твоё тело больше не подвластно времени, даже если твоё сердце бьётся без боли, — в душе ты осталась человеком. Иначе ты не могла бы относиться к Мао так, как относилась. Хоть ты и испортила его детство, но сделала это не намеренно. Ты хочешь покончить со своим бессмертием, потому что считаешь, что больше не имеешь права на надежду. Но твоя человечность не мертва. Она просто спрятана — под слоями вины, под маской равнодушия, под грузом долгого одиночества. Но я вижу её, С.С. Именно поэтому я не боюсь тебя. Я боюсь, что ты сама перестанешь в неё верить. Когда человек теряет веру в завтрашний день, он теряет смысл своего существования в будущее. В твоих глазах ещё есть надежда на спасение.
— Слышать это от мальчика, которого я однажды держала на руках, когда он был ещё совсем маленьким, и лично видела, как ты ползал по комнате в пелёнках, — весьма забавно, — сказала С.С., едва заметно усмехнувшись, вспоминая прошлое, когда Марианна давала ему держать Лелуша.
Лелуш едва не потерял лицо от таких слов, ибо не помнил С.С., но не сомневался, что такое было. Ведь она жила довольно долго. Собрав всю силу воли на выражении лица, он продолжил:
— Верно, я неопытен по сравнению с тобой, — признал Лелуш, не отводя взгляда. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты была со мной. Не как наблюдатель. Не как тень. Как тот, кто знает цену каждому моему шагу — и всё равно идёт рядом до конца. Мне нужна твоя поддержка.
Он протянул ей руку — как предложение, сделанное не ребёнком, а человеком, принявшим на себя бремя мира.
— Делай что хочешь, — ответила она, махнув рукой и отворачиваясь, будто пытаясь уйти не только от него, но и от самого разговора. — Я и так всегда буду на твоей стороне.
— Снова убегаешь? — спросил он тихо, но чётко. — Как с Мао?
В этот момент С.С. замерла. Эти слова ударили не в плоть, а в ту самую точку, где у С.С. всё ещё остаётся боль — глухая, старая, но не зажившая.
Она медленно обернулась. В её жёлтых глазах не было гнева, не было страха — только усталость и что-то похожее на смирение.
— С.С., — сказал Лелуш, его голос стал мягче, но решительнее. — Нам с тобой нужно взять ответственность не только за судьбу людей, но и за саму возможность будущего. Я не могу сделать это один. Не потому, что слаб — а потому, что без тебя это будет не мир, а лишь ещё одна клетка. Поэтому… давай заключим новый контракт. Не как бессмертная ведьма и человек, что убьет её в будущем. А как равные. Как те, кто видит конец — и всё равно выбирает начать новый путь для человечества.
— Ты хочешь нарушить контракт?
— Нет, но никто ведь не запрещает заключить ещё один контракт? — с усмешкой заявил Лелуш.
— Ты очень уверен в себе, Лелуш, — произнесла она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало не презрение, а почти нежность. — Эх… Иногда я сама не знаю, почему я такая, какая есть. Может, потому что слишком долго искала смысл в тех, кого одарила силой… и слишком редко позволяла себе быть просто… собой.
Она подошла к нему, взяв его руку, остановившись в шаге — ближе, чем когда-либо за последние столетия с кем-либо.
— Вместе навсегда.
— — — — —
— — — — —
В таинственном месте, окутанном бескрайними облаками, за которыми не видно ни горизонта, ни земли, лишь оранжевое сияние, похожее на вечный закат, можно было разглядеть единственную твёрдую поверхность — парящую платформу, напоминающую остров, возникший из пустоты. На ней возвышались руины колонн, будто перенесённые из древнего Рима, — молчаливые свидетели ушедшей эпохи, теперь затерянные между мирами живых и мёртвых.
На самом краю этой платформы стоял высокий мужчина с белоснежными, завитыми в локоны волосами в стиле эпохи Возрождения, с пронзительными фиолетовыми глазами и резкими, почти скульптурными чертами лица. На нём была царская одежда императора Британской империи старой эпохи — тяжёлая, украшенная золотом и пурпуром, будто сама власть воплотилась в ткань.
Это был Чарльз Зи Британский, девяносто восьмой император Священной Британской Империи, единоличный правитель самой могущественной державы на планете и, по сути, самый влиятельный человек в мире.
Прямо сейчас он находился в Мысленном Элеваторе — или, как кто-то называл его, Лифте Мысли. Это место, куда стекались души умерших, чтобы слиться с «Богом» — первоисточником всего сущего. Здесь можно было соприкоснуться с ушедшими, услышать их шёпот, почувствовать их боль.
— Вижу, ты снова здесь, Чарльз, — раздался за его спиной весёлый, почти мальчишеский голос.
Из воздуха, будто сотканный из света и тени, материализовался юноша маленького роста, с длинными золотистыми волосами, ниспадающими до самой земли и дальше — так, что их концы лежали на камнях, словно золотая река. Его глаза были тёмно-розовыми, лицо — светлым и изящным, с тонкими бровями и маленьким носом. Он был одет в чёрный плащ с высоким воротником и пурпурной подкладкой, поверх белой туники с золотыми и синими манжетами, чёрным поясом и галстуком, белыми брюками с сине-золотыми отворотами и чёрными туфлями.
Это был В.В. — старший брат Чарльза, его близнец, чьё старение остановилось в момент получения Кода Бессмертия. Он отказался от имени, от прошлого, от человеческой судьбы.
— Просто слежу за развитием событий и пытаюсь расшифровать надписи, — ответил Чарльз, не оборачиваясь.
— Этим занимаются наши специалисты. Но, похоже, в этом уже нет необходимости. Мы нашли последний Мысленный Элеватор.
— Отлично. Значит, мы скоро сможем осуществить свой план, — произнёс Чарльз спокойно, почти без эмоций — как будто речь шла не о конце мира, а о завершении простого плана.
— Верно. Но мои люди сказали, что нашли странные детали использования меча Акаши. – добавил В.В.
— Ясно, — кивнул Чарльз, не задавая лишних вопросов. Но знал, что его брат всегда на шаг впереди и разберется с этим если будет важно. Все равно они были уже слишком далеко, чтобы их можно было остановить.
Культ Гиасса был не просто тайной организацией — он был, по сути, научной исследовательской группой изучающей Гиасс и в тоже время организацией по убийству всех угроз их целям. Его члены, обладающие разными способностями Гиасса, могли менять волю, стирать память, управлять толпами. Для В.В. лидера Культа не составляло труда устранить любого — хоть в Британии, хоть за её пределами — так, что даже тень не оставит следа. Вместе они могли сокрушить любого человека. Но им было неинтересно властвовать в этом мире. Их цель была выше — не захват мира, а его переписывание, точнее всего человечества. Кому принадлежит трон — не имело значения. Главное — чтобы человечество стало единым целым, где нет лжи, нет боли, нет смерти. Где все — живые и мёртвые — наконец-то будут вместе, а маски лжи исчезнут.
— Что-нибудь слышно о С.С.? — внезапно спросил В.В., его голос стал чуть тише, но в нём прозвучала лёгкая тревога. Поиски С.С., некогда прошлого главы Культа, велись под личным контролем Чарльза — ведь только он имел доступ к обширной сети шпионов к тем архивам и агентам, которые могли выследить её.
— Нет, — коротко ответил Чарльз.
— Ясно. Кстати… твой отпрыск, похоже, вынюхивает о наших планах.
— Шнайзель не сможет нас остановить. Его замыслы — иные. Он хочет остановить мир, чтобы прекратить бесконечные войны, используя грубую силу принуждения и тирании. А мы — уничтожить этот самый мир, чтобы создать новый. Он даже не помеха.
— Знаю, — усмехнулся В.В. — Просто забавно смотреть, как он похож на тебя в юности. Ты тоже был таким: амбициозным, любопытным, уверенным, что можешь всё изменить… одними руками.
Он с лёгкостью наблюдал за своими племянниками, как за актёрами в театре, где каждый играет свою роль в борьбе за трон. И хотя он выглядел юным, внутри он чувствовал себя стариком, который видел, как растут его внуки.
— Не начинай… — закатил глаза Чарльз, уставший от этих сравнений. Его брат всегда любил поддразнивать его, напоминая, что, несмотря на титул императора, они всё ещё те самые мальчишки, что когда-то дрались на мечах представляя себя рыцарями.
— Ха-ха! Неужели ты не рад? — рассмеялся В.В. — Твои дети продолжают славную традицию Императорского двора: «убей конкурента за трон». Даже твои дочери начали вонзать в друг друга когти. Ты наделал столько отпрысков от стольких жён…
— Не напоминай мне об этом, — перебил Чарльз усталым и болезненным тоном, едва не застонав от этого. До получения Гиасса, а потом и после, ему пришлось вступать в десятки политических браков — не по любви, а по расчёту. И каждая из тех женщин, за исключением одной, была для него лишь инструментом для увеличения власти в Империи. — Эти мегеры в постели едва не убивали меня своими ядовитыми когтями каждую ночь. — пожаловался Чарльз вспоминая как ему приходилось много работать днем и ночью, его гарем жен составлял из больше 100 женщин.
— Ха-ха-ха! — расхохотался В.В. от души. Он слышал эту фразу не раз, но каждый раз — как впервые. — Великий Император самой могущественной Империи жалуется на женщин из своего гарема. В такие моменты я рад, что не завел женщину. Хахаха! Но именно Марианна завоевала твоё сердца. Не титулом, не кровью, не страхом — а сердцем. Жаль… она погибла из-за дворцового заговора. Этот мир так несправедлив.
При упоминании её имени Чарльз на мгновение замолчал. Но лишь на мгновение и посмотрел на своего брата сложным взглядом.
— Они сражаются за иллюзорную власть старого мира, — произнёс он, и в его голосе уже не было колебаний, только железная решимость. — Но после осуществления нашего плана начнётся новая эпоха. Императоры останутся в прошлом. Живые и мёртвые воссоединятся. Маски спадут. И человечество, наконец, обретёт покой — не тот, что даётся сном или смертью, а тот, что рождается из единства.
— Верно, Чарльз, — тихо отозвался В.В., его золотые волосы колыхнулись на невидимом ветру, будто сама вечность дышала за его спиной. — Мир скоро изменится. И мы вместе изменим его.
Оба повернулись к горизонту, где оранжевый закат сливался с облаками, стирая границу между небом и пустотой. В этом безмолвном пространстве, между мирами, они ощущали приближение своей мечты — не как надежду, а как неизбежность. Скоро. Очень скоро.
В это же время, в глубинах той же пустоты — там, где нет ни времени, ни пространства, ни имени — таинственная фигура в женском обличии стояла на невидимом уступе, склонившись над бескрайним океаном, чья гладь отражала не небо, а сцены из других миров. В её взгляде — ни гнева, ни сострадания, только безразличное спокойствие. Перед ней, в воде, чётко проступали силуэты Чарльза и В.В., их слова, их замысел, их уверенность в победе.
Она молчала и наблюдала, закрыв глаза, задумавшись над чем-то.
http://erolate.org/book/300/34336
Готово:
