Когда я пришёл в себя, первым делом увидел ровно две вещи.
[Вы вышли из смертельной опасности! Сила немного повышается!]
Окно уведомления, которое всякий раз всплывало после того, как срабатывала ярость.
[Вера повышается!]
И ещё одно — непонятно почему сообщавшее, что выросла вера.
Вот эти два сообщения первыми и впились мне в глаза.
А вместе с ними — огромный холм. Уведомления ещё куда ни шло, но почему передо мной торчит какой-то холм, я не понимал.
Он был таким большим, что бросал плотную тень прямо на моё лицо, лежавшее под ним. Что это вообще такое?
«И голова почему-то мягко лежит… странно».
Уведомления, огромный холм, мягкость под затылком — всё это никак не складывалось в нормальную мысль.
В прошлый раз, когда после ярости я вырубился, первым, что попало мне в глаза, было лицо Элли.
Под головой явно было что-то вроде постели — слишком уж мягко, — но вот что за холм нависал перед глазами, понять не удавалось.
Ослеп я тоже не был. Во-первых, регенерация восстановила бы всё, а во-вторых, будь я слеп, я вообще ничего бы не видел.
Постепенно выплывая из мутной полудрёмы, я медленно поднял руку. Потом сжал пальцами этот холм, заслонявший мне обзор.
Мягко.
Он был настолько большим, что мог закрыть мне всё лицо; я почему-то решил, что он должен быть твёрдым, но оказалось ровно наоборот. Такой мягкости я ещё не знал.
Стоило взять его рукой, и кончики пальцев утонули в податливой глубине. Казалось, если зарыться туда лицом, выбраться уже не получится.
«Даже моей рукой целиком не обхватить».
И вот тут раздалось:
— Ай!
Женский вскрик ударил прямо в ухо. Он донёсся откуда-то сверху, над холмом.
Я медленно моргнул и повернул голову. Руку с холма, правда, не убрал.
Через мгновение за этим самым холмом показалось до боли знакомое лицо: каштановые волосы, золотистые глаза, красивая женщина.
— Си… Сибар? Ты… ты проснулся?
Элли.
Почему-то лицо у неё слегка раскраснелось, да и выражение было странное. Словно она изо всех сил пыталась не показать смущение. Почему — не понимал.
Мягко. Мягко.
А вообще — невероятно мягко.
Даже встретившись с Элли взглядом, я продолжал мять этот холм. Сначала одной рукой, потом уже обеими: трогал, сжимал, перекатывал. Он был слишком большим, чтобы удержать его целиком, и менял форму от каждого движения, но стоило отпустить — сразу возвращался обратно.
— У-уф… м-м…
Почему Элли издаёт такие странные звуки, я тоже не понимал. Я посмотрел на неё — она отвернула лицо и зажмурилась.
Щёки у неё горели до красноты, губы были крепко сжаты. Выглядело так, будто она, как и раньше, что-то терпит.
Щёлк.
— Элли, что это был за… ты-ты-ты-ты что… что делаешь?!
Кто-то распахнул дверь и вскрикнул ошарашенным голосом. По ровной, обычно спокойной интонации я сразу понял: Луна.
Я повернул голову на её голос. Почему-то она большими шагами направлялась к нам.
Хвать!
Она схватила меня за обе руки и силой оторвала их от холма. Мягкость исчезла из ладоней.
Мне хотелось потрогать ещё, поэтому я слегка упёрся, но Луна отчаянно сдерживала меня. Что с ней такое?
— Женскую грудь нельзя трогать без разрешения! Это домогательство, домогательство!
— ?
От крика Луны у меня на миг остановились мысли.
До домогательства дело ещё не дошло — сначала надо было осознать главное: выходит, я трогал женскую грудь.
Я моргнул и снова посмотрел на холм.
Если подумать, лицо Элли никак не могло оказаться у меня над головой.
Разве что она смотрела на меня сверху.
— Я… я не против, Луна. Такое ведь бывает.
— Что значит «бывает»… ха-а. Ладно. Сначала подними Сибара.
— Хорошо. Сибар? Давай теперь встанем.
Элли мягко погладила меня по голове и ласково попросила.
И только тогда я понял.
Элли держала мою голову у себя на коленях.
А холм, который я счёл непонятной мягкой горой, был её грудью. Просто грудь была настолько большая, что я на миг притормозил с выводами.
— Почему ты просто сидела? Он же слушает тебя во всём.
Стоило мне подняться с мягких бёдер Элли, как Луна тут же принялась выговаривать — не мне, а ей.
Допустим, я ничего не знал. Так и было, наверное. Но что Элли сидела и ничего не делала — это уже выглядело странно.
Элли, всё ещё красная как помидор, украдкой глянула на меня и расплылась в смущённой улыбке.
— Си… Сибар же ничего не знает. Я подумала: если отругаю, вдруг он обидится…
— Это понятно, но иногда надо отказывать твёрдо. А если он сделает так не с тобой, а с кем-нибудь ещё?
Что она, за настоящего извращенца меня держит?
Я надул губы.
Да, грудь Элли была такой мягкой, что хотелось трогать ещё и ещё. Но с другими я бы так точно не стал.
Конечно, можно было кое-где пользоваться тем, что я дикарь из дебрей, но мерзости мне и самому не нравятся. Так поступают только те, кто хуже скота.
— Надо объяснить ему, что с другими так нельзя. Но…
— Но?
— … …
Элли сразу не ответила. Только стала ещё краснее, чем прежде, и снова украдкой посмотрела на меня.
Луна недоумённо нахмурилась, и только тогда Элли, запинаясь, выдавила:
— Е-если ему захочется п-потрогать грудь… я скажу, что со мной можно.
— …Что? Что? Нет, что?
На её бомбическое заявление Луна отреагировала так, будто решила, что ослышалась.
И это было нормально.
Я тоже очень хотел узнать, по какой кривой дорожке мысли можно прийти к такому выводу.
С моей стороны всё прекрасно: можно законно — наверное — трогать эту грудь. Но со стороны, если честно, выглядело всё это очень сомнительно.
— Сибар ведь ещё не знает общества. Значит, законов тоже толком не знает. И что нельзя без спроса трогать женское тело — тоже, наверное, не понимает.
— …Ну да.
— Тогда, пока Сибар не натворил бед, я разрешу ему трогать только моё тело. Разве так мы не сможем хоть немного предотвратить несчастные случаи?
— … …
Луна распахнула рот. Ответить этому чуду логики было нечем.
Я, честно говоря, тоже не знал, что сказать. Снаружи лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё упиралось в один вопрос: зачем она до такого доходит?
— …Ты правда собираешься так далеко зайти?
— Это я предложила привести Сибара. Если Сибар что-то натворит, ответственность будет на мне.
Та самая теория ответственности, о которой она уже говорила Каре.
Элли всерьёз старалась за меня отвечать.
Луна, похоже, не нашла, что возразить. Она закрыла рот, затем бросила на меня короткий взгляд и тихо спросила:
— А если Сибар попросит больше? Не потрогать грудь, а показать её?
— Покажу.
О. Правда?
Я едва не сказал это вслух. Хотя, конечно, всё равно ситуация была чокнутая.
Луна приложила руку к переносице и поморщилась. Видимо, пыталась понять, понимает ли сама Элли, что говорит.
— …А если он попросит ещё больше? Тоже согласишься?
— Наверное, да.
— Тебе обязательно так далеко заходить? Я понимаю, предотвратить беду заранее, но это уже слишком…
— Он спас мне жизнь.
Элли перебила Луну на полуслове.
Тот случай с Манки. Похоже, одного этого Элли хватало, чтобы простить мне всё.
— Сибар — мой спаситель, и я просто хочу отплатить ему. Если я буду отвечать за Сибара, разве он когда-нибудь не поймёт, насколько важна ответственность? Я так думаю.
— Ты…
— Я знаю, что это слишком оптимистично. Но в одном я уверена: Сибар не причинит человеку боль без причины. Ни телу, ни сердцу.
В этих словах целиком слышалась Элли с её непобедимой верой в хорошее. Луна слушала её плавную, льющуюся речь со сложным выражением лица.
И всё же в словах Элли не было ошибки. До сих пор я спокойно сидел на месте, если на меня не нападали первым.
Да, время от времени я устраивал происшествия, но прямого вреда людям не причинял.
— …Ладно. Раз ты так решила.
— Спасибо, что поняла.
— Но грудь трогать всё равно как-нибудь останови. Если кто-то увидит, подумает странное.
Вот это нельзя.
Я мысленно крикнул именно так.
К счастью, то ли мой внутренний вопль дошёл, то ли нет, Элли ответила, густо смущаясь:
— Хорошо. Тогда буду разрешать только там, где никто не видит.
— …Я не это имела в виду.
— Тогда, может, ты, Луна, заменишь меня?
— Нет.
Это сказала не Луна.
Это сказал я.
Обе разом уставились на меня, широко раскрыв глаза, потому что до этого я лишь наблюдал.
Честно говоря, я сам растерялся. Ответ вылетел прежде, чем я успел подумать. Скорее инстинкт, чем разум.
— …Сибар, что ты сейчас сказал?
— Он точно сказал «нет».
— Что значит «нет»? Тебе, может, грудь Луны не нравится?
— Ч-что не так с моей грудью! У меня тоже не маленькая, между прочим!
А я ведь ничего не говорил.
Похоже, это была спрятанная тревожная кнопка: Луна вспыхнула и резко выкрикнула.
Я сравнил тяжело дышащую Луну и спокойную Элли. Любому было ясно: победа Элли безоговорочная.
Может, она почувствовала мой взгляд. Лицо Луны стремительно покраснело, губы сжались в тонкую линию.
— Говорят, все мужчины звери…
— Разумеется, все самцы — звери.
Пока Луна садилась на кровать и бурчала, до меня донёсся знакомый голос. Со стороны окна.
Я повернулся туда и увидел Порори: он стоял на подоконнике.
Под мышкой у него был зажат жёлудь, неизвестно где подобранный.
— Не злись так, блондинка. Я не слишком понимаю человеческие мерки, но, кажется, барышня вроде тебя вполне считается красавицей. Так что ты точно сможешь соблазнить этого типа.
— Не знаю, что ты там услышал, но речь не об этом.
— Да? Значит, я ослышался. Ух.
Порори легко прыгнул на кровать и сунул жёлудь в рот. Не съел — похоже, спрятал в щёчном мешке.
А потом, даже с раздувшимися щеками, заговорил поразительно бегло:
— Скоро придёт и та рыжая барышня. А бесполезный комок мышц явится через день.
— Как состояние господина Гектора?
Вопрос задала Луна. Впрочем, интересовало это не только её, но и меня.
Последнее, что я помнил: Гектор вдавливает топор мне в грудь. На этом память обрывалась.
Дальше, наверное, сработала ярость. Судя по тому, что я в больничной комнате, никто не умер.
— Если не считать подпорченных плеча и лица, жив. Для человека этот бесполезный ещё и восстанавливается быстро. До этого парня ему, конечно, очень далеко.
— Значит так… А то, что Гектор чуть не умер?
— И это правда. Если бы я не вмешался, он бы точно сдох.
После свидетельства Порори Луна посмотрела на меня. На лице у неё было написано: слышу, но поверить не могу.
Элли, правда, оставалась довольно спокойной. Она была далека от сражений, поэтому, кажется, просто приняла это как данность.
— …Сибар в ярости настолько силён?
— Ужасающе силён. Сильнее, чем в наш последний бой. Может, та рыжая барышня научила его техникам?
— Значит, опасения господина Гектора были правдой.
Как и сказала Луна, страхи Гектора попали точно в цель. В тот миг, когда включается ярость, вокруг остаётся выжженное месиво.
Но проблема была в том, что он слишком поторопился. Ещё немного — и лишился бы собственной жизни.
— Не только это. Я вообще не понимаю, зачем тот человек полез в бессмысленную затею. Если уж делать — делай как следует. А так ни то ни сё, только вид потерял. Какой он Король Разрушения? Король Полумер, вот кто.
Порори попал довольно точно.
Сейчас Гектор и правда находился ни там ни тут.
Иначе говоря, его личность трещала по швам. Он основал народ Татар, но внутри него по-прежнему сидела дикость.
Он — король. Он — Король Разрушения, что когда-то рвал всё вокруг. И последняя опора между этими двумя — Кара.
Если он пробудится, получит и силу, и тот самый мрачный блеск, но пока что он просто источник неприятностей, застрявший между всем и ничем.
«Он говорил, что каждый день живёт с сожалениями?»
Вроде бы да. Гектор — довольно интересный персонаж.
Ради безопасности народа ему приходится выбирать жизнь «цивилизованного человека», но его «дикость» никуда не делась и всё ещё остаётся проблемой.
А если полностью вычеркнуть дикость, исчезнет «самобытность» народа, и начнётся сопротивление.
Для Гектора ситуация без выхода. Своей военной мощью он держится крепко, но у Татар хватает проблем.
— По словам старика, завтра его сюда притащат. Но я не знаю. Похоже, всё уладилось, так что сильно не переживайте.
— Понятно.
— Угу.
— И ещё ты.
Порори обратился ко мне. Я встретился взглядом с его набитыми щеками.
— Я уже говорил, но разберись наконец с этими проклятыми красными глазами. Мне теперь и так будет чем заняться, а нянчиться ещё и с тобой не хочу.
Этот человек… нет, эта белка вообще всерьёз?
Я тоже жертва обстоятельств.
Если бы не Гектор, я бы спокойно ходил в академию. Это он первым напал, а теперь что, значит, я виноват?
— Занят?
Поэтому я спросил: чем это он будет занят?
Раньше я мог только отчеканивать слова по одному слогу, а теперь уже мог соединять их.
Наверное, всё из-за выросшей веры. Коротко, но Порори должен был понять.
— О? Ты уже говорить научился?
Порори округлил глаза в ответ. И не только он — остальные тоже.
Похоже, когда я сказал «нет», они не успели заметить. Всё произошло слишком быстро.
— В общем, тот нелепый тип кое-что мне рассказал. Если приносить подношение не каждый день, а с определённой периодичностью или по памятным дням, сила, которую небо даёт мне, становится крепче. Вот из-за этого.
— Это господин Гектор рассказал?
— Угу. В остальном он, может, и никакой, но это оказалось полезно. Теперь буду приносить не только жёлуди.
— Сибар, попробуешь сейчас сказать что-нибудь?
Пока Луна и Порори разговаривали, Элли обратилась ко мне. Глаза у неё блестели — ждала с нетерпением.
Отказать не было причин, и я охотно ответил:
— Элли. Я.
— Угу. Угу. А ещё?
Что сказать?
Когда надо было говорить, слова будто спрятались.
И тут мой взгляд сам собой упал на одно: огромную грудь Элли.
Место, которое рядом с другими обладало подавляющим присутствием. Хотелось потрогать ещё раз.
— Грудь.
— …Грудь?
То ли поэтому, то ли потому, что инстинкт опять обогнал разум.
Я сам не заметил, как произнёс это слово вслух. Элли растерялась.
К счастью, я не сказал: «Дай потрогать». Если бы и это вылетело изо рта, было бы совсем плохо…
— Он просит дать ему потрогать грудь.
— … …
— Вот и ты узнал самое мягкое место барышни? Ну да, к этому быстро привыкаешь.
Этот проклятый крысёныш.
Мне до боли захотелось немедленно зашить ему рот.
Тем временем Элли, услышав перевод Порори, залилась краской. Вдобавок молча обхватила грудь руками.
Луна только выдавила беспомощный смешок, явно не зная, что с этим делать. Элли украдкой посмотрела на меня.
И ответила так, что шокировала всех, кроме Порори. В голосе едва слышно дрогнуло ожидание.
— …Только потрогаешь, да?
— Элли!!!
— Ик!
В конце концов Луна не выдержала и рявкнула. От её окрика Элли сжалась.
Сразу последовала нотация. Порори смотрел на всё это, склонял голову то в одну, то в другую сторону, а потом спросил меня:
— У людей нельзя друг друга трогать? Чего она так реагирует?
— … …
— Подумаешь, даст потрогать кусок жира. Он же от этого не сотрётся.
Редкий случай, когда наши мысли совпали.
* * *
— Тогда я пойду. Завтра явишься ко мне в кабинет и приготовишься биться головой об пол.
Щёлк.
Дверь больничной палаты закрылась, и на комнату осела тяжёлая тишина. В палате оставались только Гектор, лежавший как пациент, и Кара, сидевшая рядом с ним.
Всего за день всё поменялось местами. Но состояние Гектора было куда хуже, чем простая смена ролей.
Мышцы плеча были разорваны, а с лицом творилось особенно скверное: переносица и лицевые кости вдавлены, угол рта рассечён остро, будто его располосовали ножом.
Ему повезло, что это академия. Здесь такое ещё можно вылечить. В другом месте он, скорее всего, носил бы последствия до конца жизни.
— … …
— … …
— …Ну что, теперь тебе полегчало?
Первой в густой тишине заговорила Кара. Она смотрела на Гектора, лицо которого было перемотано бинтами.
Выражение у неё было сложное до боли: и злость, и печаль, и что-то ещё, слишком спутанное, чтобы назвать.
Потом она заговорила с явной насмешкой:
— Должно быть, ты доволен. Убедился, что у Сибара есть ярость, отдашь этот проклятый топор — и всё, да? Всё закончилось?
— … …
— Если закончилось, скажи хоть что-нибудь. Ты ведь говорить можешь. Или отец теперь, как Сибар, тоже слов лишился?
Кара сыпала словами, будто бросала камни. Гектор лишь смотрел в потолок.
От его молчания она злилась ещё сильнее. Там была и обида, но гнев оказался больше.
С какого-то момента Гектор изменился. Слишком сильно изменился по сравнению с тем, каким она его помнила.
— Я ещё могу понять, что ты стал королём. Соседние государства сильны, приходится решать всё дипломатией.
— … …
— Но сейчас ты ведь ни то ни сё. Да, то, что Сибар оказался сильнее ожиданий, было неожиданно, но нужно было заходить так далеко?
В логике Кары не было изъяна.
Гектор создал государство, чтобы не плодить лишних врагов, но в итоге сам же создал себе врага.
Да ещё такого, с которым не справился бы даже он.
Кара не знала, что думает Сибар, но наверняка тот воспримет Гектора как врага.
Для неё это было поводом сжать зубы от бессильной ярости. Он сам учил её одному, а сам ходил и устраивал одно бедствие за другим.
— Скажи хоть что-нибудь. Чего ты добиваешься? Зачем вообще отправил меня в академию?!
— … …
— Пожалуйста, хоть слово…!
— Кара.
Перед тем как Кара взорвалась окончательно, Гектор произнёс её имя ровным, лишённым подъёма голосом.
Она замолчала. И тогда Гектор, бессильно, почти пусто, продолжил:
— Прости.
— … …
— Я могу сказать только это. Прости.
— Зачем делать то, за что потом приходится извиняться?
Даже вытянув из Гектора извинение, Кара не остановилась. Она не собиралась уходить, пока эта горечь не вытечет из неё хотя бы частично.
Гектор тяжело вздохнул, и в этом вздохе было слишком много спутанного. Потом повернул голову.
Зелёные глаза, в точности похожие на его собственные, встретились с ним.
Он долго смотрел на Кару, а затем спросил голосом, в котором звучала усталость человека, усомнившегося в себе:
— Помнишь, чему я учил тебя раньше? Как надо принимать смерть.
— Конечно помню. Ты говорил: хотя бы перед смертью не жалей.
Народ Татар каждый день сражался за жизнь в бесплодной пустыне.
Сейчас, благодаря торговле, стало лучше, но прошлое было свирепым до безумия.
Племена воевали между собой, а внешние державы то и дело собирали карательные отряды.
Гектор построил государство и остановил межплеменные войны, но даже так проблем осталось больше чем достаточно.
— Ты говорил: нет ничего глупее сожалений на смертном одре. Если жалеешь, значит, не доволен своей жизнью. Это я хорошо помню.
— Да. Так я и говорил.
— …Ты пожалел?
На этот осторожный, почти невозможный вопрос Гектор не ответил. Только смотрел на Кару.
А молчание умеет говорить «да» лучше любых слов.
Кара выдохнула пустой, хриплый воздух и крепко закусила губу.
— …Отец.
— … …
— Почему ты стал таким слабым?
Гектор стал слишком слаб.
Не телом — духом.
В прошлом он с замыслом объединить все племена и выступить против внешних сил носился по пустыне, как буря.
Он усмирял не только племена, но и монстров, прятавшихся по всей земле; призвал силу грома и получил славное имя — Король Разрушения.
Кара была рядом с ним и разделяла его волю. Тогда, в бурном возрасте, её кипящая кровь наконец находила себе дело.
— В чём проблема? Корона? Цивилизованные люди? Или наш народ? В чём, чёрт тебя дери, проблема?!
Тот Гектор, каким он был тогда, не сожалел даже на пороге смерти.
Скорее наоборот: перед лицом гибели он светло, почти мальчишески улыбался, взмахивал топором и в конце концов вырывал победу.
Но теперь — нет.
Теперь он боялся смерти.
Теперь он даже пожалел.
А значит, его самобытность как человека Татар медленно выцветала.
— Не можешь стать хорошим королём, не можешь сохранить самобытность Татар, не можешь быть примером как отец. Что ты вообще хочешь делать?
— … …
— Сейчас ты не тот отец, которого я знала. Хочешь быть королём — будь королём. Не хочешь — брось всё. Распусти племена, которые с таким трудом объединил, и верни всё как было.
Слова звучали как обвинение никчёмному королю.
Но внутри них билась тревога о слишком ослабевшем отце.
Слабость, которую она никогда бы не увидела, если бы Сибар не загнал Гектора к краю.
Причина, по которой он до сих пор метался без направления. Причина, по которой его было так жалко.
— …Кара.
— Говори.
— А почему надо обязательно выбрать только одно?
— Что?
Что это ещё за внезапная чепуха?
Кара растерянно посмотрела на Гектора.
Но он был серьёзен. Будто нащупал наконец что-то, что давно лежало под руками.
— Хороший король. Самобытность народа. Хороший отец.
— … …
— Если мне скажут отказаться от одного из трёх, я отвечу так: отказаться не могу.
Слова уже поднялись у Кары к горлу, но она едва удержала их. Что-то в глазах Гектора заставило её остановиться.
Похоже, то, что он едва не был убит Сибаром, всё же стало тем самым несчастьем, которое оборачивается удачей.
Если так — уже хорошо.
— …Делай как знаешь. Но Сибара не трогай. Отдай ему этот проклятый топор и поскорее убирайся.
— Завтра я собираюсь извиниться. Как сказал старик, хоть головой об пол.
— А если Сибар снова полезет драться?
Гектор тихо усмехнулся на вопрос Кары.
— Кто знает.
Потом он посмотрел в потолок и произнёс многозначительно:
— Не знаю.
http://erolate.org/book/3321/309824
Готово:
