Глава 2.
- Привет, Эндрю, - сказала мать, не глядя на него и изучая артефакты, которые они только что раскопали.
- Привет, Александрия, - сказал Эндрю с холодным безразличием. Почему его бабушка и дедушка назвали ее так он понятия не имел! Ее небесно-голубые глаза метнулись к нему при звуке его сумок, упавших на пол палатки.
- Я сказала твоему отцу, что не смогу присматривать за тобой до следующего месяца, но он все равно послал тебя сюда, - вздохнула Александрия, качая головой.
- Я не нуждаюсь в твоей заботе, мне уже восемнадцать, и до сих пор я сам о себе заботился, - холодно ответил Эндрю.
- У меня нет времени обсуждать это с тобой...
- Нет, конечно, нет, у тебя никогда нет времени, когда дело касается мертвых. Может, мне пойти похоронить себя и мумифицироваться, тогда у тебя найдется время для собственного сына, - сказал Эндрю, скрестив руки на груди.
- Нет, даже тогда ты не был бы настолько интересен, - сказала Александрия (или, как она любила, чтобы ее называли Алекс), изучая осколок разбитой керамики, и возвращая ему его холодность. - Разве вам нечем заняться? – прикрикнула Алекс на своих студентов, в то время как они в ошеломленном шоке стояли и слушали ее переругивания с сыном.
- Просто скажи мне, где я буду спать, и мы сможем продолжить игнорировать друг друга, как делали это последние восемь лет, - фыркнул Эндрю.
- Как думаешь, где мы? Ты видел линии электропередач? - спросила Алекс, выгнув бровь.
- У вас ведь есть генераторы?
- Они используются только тогда, когда в этом возникает необходимость, и уж точно не для зарядки твоих игрушек, - сказала Алекс, возвращаясь к каталогизации артефактов. - Если тебе нужно будет зарядить телефон, используй тот, что в Ровере, но заряда должно хватать на несколько дней. Я не могу позволить тебе тратить бензин только для того, чтобы ты мог общаться со своими приятелями в Facebook, - сказала она, не скрывая ухмылки при виде ужаса на лице своего сына. - Что касается того, где ты будешь спать... - Она опустила свой желтый блокнот, и мысленно вздохнула, понимая, что это будут два долгих месяца. В течение последних восьми лет она не жила вместе с кем-то больше трех недель. Ее карьера была на первом месте, именно это стало причиной того, что она потеряла свою семью. - Тебе придется спать со мной, - сказала Алекс, повернулась к сыну и увидела на его лице дикий ужас при одной мысли об этом. - Или можешь спать на песке со скорпионами и пауками, - сказала она, пожимая плечами, и ее губы изогнулись в улыбке, когда она услышала вздох сына. - Приму это как твое решение не спать со скорпионами и пауками, - сказала Алекс, откладывая блокнот и ручку. - Я сказала твоему отцу, что раскопки не место для отдыха, куда он может отправить сына. Ограниченное пространство, которое у нас есть, было отведено тем, кто хочет здесь быть. Людям, которые хотят творить историю.
- Да уж, - сказал Эндрю, прищурившись. - Значит, высохшие тела, растертые в порошок органы и гнилые льняные обертки стоили того?
- Не думаю, что ты поймешь, - вздохнула Алекс. Она пыталась объяснить сыну, почему ушла, но он так и не ответил. Вероятно, он вообще никогда не читал ее писем. Не то чтобы она могла винить его за это, ее сын имел право сердиться на нее. В конце концов, она предпочла мертвецов своему живому сыну.
- Как бы то ни было, просто покажи мне дорогу, - сказал Эндрю, уже уставший от разговора.
- Я могу показать ему вашу палатку, профессор Сандерс. - Эндрю повернулся, чтобы посмотреть на неизвестного оратора, и увидел того самого парня, который чуть не высосал лицо у девушки, которая его сюда привезла.
- Спасибо, Абаси, проследи, чтобы он ничего не трогал, - сказала Алекс, возвращаясь к своей работе. До наступления темноты ей нужно было разобрать все, что лежало на столе. До закрытия раскопок оставалось еще много-много работы. Египетское правительство дало им только месяц на предварительное изучение этого места, чтобы понять, стоит ли финансировать более тщательные поиски после зимы. Этот месяц начался неделю назад, когда они наконец вывезли весь песок. И Алекс не могла понять, почему они построили такой грандиозный сложный храм только для того, чтобы похоронить его, как только он был завершен. Может его похоронила песчаная буря? Или они нарочно это сделали, чтобы скрыть... она покачала головой при этой мысли. - Нет, этого не может быть, - пробормотала Алекс.
- Конечно, профессор, - сказал Абаси, слегка склонив голову. - Иди за мной, - сказал он, смущенно посмотрев на Эндрю. - Значит, ты сын профессора...
- Послушай, мы можем обойтись без этого? - спросил Эндрю, когда одна из его сумок легла на спину, а другая свисла с левой руки.
- Конечно, как хочешь, - сказал Абаси, радуясь, что ему не придется вести милую беседу с избалованным богатеньким ребенком, каким он воспринимал Эндрю. Ведь он не знал, что делал Эндрю, чтобы утешить отца, когда мать разбила его сердце. Просто чтобы хоть раз в день увидеть его улыбку. Так что он не будет думать о том, как его мать оставила их жизнь в руинах. - Очевидно, ты видел, где находится медицинская палатка. Если тебе нужно будет в... ну ты знаешь, - сказал Абаси, заглядывая ему через плечо. -Они за водовозом, - сказал он, указывая в общем направлении. - Просто следуй за запахом. Это столовая, а это, - сказал Абаси, останавливаясь перед второй по величине палаткой. - Это палатка профессора, - сказал он, придерживая полог сбоку. В передней части палатки была куча книг, складной стол, заваленный маленькими фрагментами артефактов, журнал в кожаном переплете, ноутбук, и его глаза сузились, вперившись в фотографию, стоящую на столе. Она была сделана, когда ему только исполнилось десять, за несколько месяцев до того, как его мать сбежала из дома. На снимке, снятом в центральном парке, мать крепко прижимала его к себе, положив подбородок ему на правое плечо, ее руки обнимали его за талию. Один из последних счастливых дней. - Сразу за сеткой от насекомых ее спальня, - сказал Абаси. - Оставлю тебя.
Сумки Эндрю со стуком упали на пол палатки. Выгнув бровь, он посмотрел на гамак и нависший над ним хитроумный вентилятор. И зевнул, когда смена часовых поясов догнала его. Достав телефон, он написал отцу, что из-за отсутствия электричества ему придется писать лишь каждые несколько дней, чтобы сэкономить батарею телефона.
«Ладно, сынок. Напишу тебе через несколько дней.» ответил Хулиан.
«Скучаю по тебе, отец», - ответил Эндрю, и тепло улыбнулся своему телефону, когда на экране появились слова «Я тоже тебя люблю». Потом он выключил телефон и сунул его в карман сумки, чтобы в него не попал песок. Стянув с себя промокшую от пота футболку, он бросил ее на сумку, а затем сбросил теннисные туфли. Надеясь, что сетка защитит от всех этих мерзких скорпионов и пауков, он, вздыхая лежал на прохладных простынях, покрывавших гамак, и мягко раскачивался из стороны в сторону. Не успел он опомниться, как уже заснул.
Он не знал, сколько проспал, но звук капающей в ведро воды постепенно вывел его на поверхность бодрствующего сознания. Когда он медленно открыл глаза, у него перехватило дыхание. Там в слабом свете светодиодного фонаря стояла его мать, и большая желтая губка бежала по ее руке. Единственная капелька воды повисла на ее светло-розовом соске, когда она провела губкой по верхней части груди. Он не знал, почему продолжал смотреть, в то время как его мать откинула голову назад, проводя губкой вниз по долине своих грудей. Вниз по ее плоскому животику и между ног. Прикусив нижнюю губу, когда мать наклонилась, он увидел щетину на ее некогда выбритом холмике. Эндрю вынужден был признать, что для женщины чуть за сорок ее влагалище выглядело почти девственно во всей своей аккуратной плотности. Быстро закрыв глаза, он почти ощутил на себе взгляд матери, все еще слыша ее движения. Он не осмеливался снова посмотреть, боясь, что она догадается, что он подглядывал за ее купанием. Вскоре Эндрю почувствовал, как что-то легкое и мягкое опустилось на его тело. Движение гамака почти заставило его вцепиться в него. Потом он почувствовал что-то очень странное и очень, очень знакомое. Прикосновение ее пальцев к его щеке вернуло его в детство, когда он забирался к матери в постель. А потом он почувствовал ее губы на своем лбу, жест, который в детстве всегда предшествовал его сну.
- Мне очень жаль, Эндрю. Знаю ты злишься на меня, но я должна был последовать за своей мечтой. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь это, - прошептала Алекс. Эндрю совершенно не ожидал, что его мать скажет это, и не ожидал услышать ее тихие рыдания, когда она перекатилась вправо. Боже. Он почувствовал себя полным ослом.
«Но разве ты не могла сделать это в Нью-Йорке?!» - хотел спросить он, но струсил и просто заснул.
Когда Эндрю проснулся лицо матери находилось всего в двух дюймах от его лица. Ее рука лежала у него на груди. И его сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу, когда он почувствовал, что обнаженная грудь матери прижалась к его руке и груди. Ее правая нога обвилась вокруг его. Его глаза метнулись к ее губкам, когда она слегка причмокнула и нежно потерлась щекой о плечо. Потом глаза матери резко распахнулись, взглянули на его лицо, а затем вниз, на тело.
- Боже! Прости, Эндрю! - сказала мама, прижимая к груди одеяло и чуть не слетая с гамака. Ее взгляд упал на выпуклость в его шортах. И она тут же почувствовала, что краснеет при виде утреннего стояка сына. - Ну что ж... ты определенно не тот маленький мальчик, которого я когда-то знала, - сказала она себе, наблюдая, как он свесил ноги с гамака. И понимая, что он, вероятно, так же смущен, как и она. - Дай мне несколько минут, чтобы одеться, а потом ты сможешь умыться... и... если придется... сделай это в ведро, а потом выбрось, - сказала Алекс, не в силах заставить себя сказать сыну про мастурбацию прямо.
http://erolate.org/book/473/43732
Готово:
